Да и было бы чему мешать! Дни сменялись, похожие друг на друга как близнецы. Прошедшая за один удар сердца неделя – была она или только привиделась? Ун думал об этом, сидя на своем привычном месте под яблоней. Может быть, написать Кару? Или второй сестре? «Не сейчас». Он посмотрел на Око, которая устроилась на самом солнцепеке и чертила что-то в старой записной книжке. Ее огненно-красные волосы спускались вдоль спины и неровными волнами ложились на траву и палые листья. «Вот откуда у меня столько веток в кровати», ‑ угрюмо вздохнул про себя Ун. Надо сказать ей, пусть вычесывается получше.
‑ Слушай...
‑ Господин Ун!
Ун повернулся. Его так разморило от тепла и лени, что он даже не услышал, когда это «Вепрь» остановился у ограды. Варран почти бежал к ним от калитки, запыхавшийся, даже вспотевший от спешки, и размахивал каким-то белым прямоугольником.
‑ Что случилось? – Ун поднялся, отряхнул штаны от травы и ссора. Варран, пусть и торопился, все равно первым делом подошел поклониться Око, хотя она, как и всегда, не обратила никогда внимания на эту вежливость, и только после этого быстрым шагом направился к Уну и почти торжественно вручил ему запечатанный конверт.
‑ Вашу просьбу рассмотрели повторно, господи Ун, ‑ отчеканил Варран.
Ун лихорадочно принялся вспоминать, что и где мог просить. «Неужели, господин Ирн-шин решил все-таки ответить на то мое письмо о переводе?». Оно было написано в отчаянии, почти в полубреду, и все-таки... Нет, столько времени прошло – ответ, если бы существовал, должен был прийти давным-давно. Тут что-то другое. На обороте конверта не оказалось ни штампа, ни адреса, не имени.
‑ Капитан Каррак готов принять вас добровольным гражданским помощником. Разумеется, если вы еще не передумали.
Пришлось протереть глаза, чтобы убедиться, что все это не какое-то болезненное наваждение. Но Варран не растворился, как мираж или призрак. Все было взаправду.
‑ Как они согласились? Почему передумали? Я ведь числюсь за господином майором, и в прошлый раз мне сказали, что из-за этого...
Ун замолчал и медленно повернулся к Око. Она смотрела на него ржаво-желтыми глазами и снисходительно улыбалась.
Все-таки этот лесной патруль давался ему куда легче трех предыдущих. Ноги страшно ныли, но Ун больше не плелся как умирающий, и Варрану не приходилось останавливаться и ждать, пока «помощник» сумеет перебраться через очередной овраг.
Уну было стыдно вспоминать, как еще месяц назад, не одолев и четверти дневного маршрута, он сел на землю, обессиливший, и сказал, что дальше не пойдет. Варран тогда ни словом, ни выражением лица не выказал недовольства, согласился на лишний привал, а потом еще и потащил его ранец. Это было оскорбительно. Норн вел себя так, словно имел дело не со взрослым рааном, а со своей увечной сестрой, которую было бессмысленно ругать за ее слабость.
Но теперь все изменилось. Ун чувствовал, что его присутствие наконец-то начинает приносить хоть какую-то пользу. Или, по крайней мере, не наносит особого вреда. Завтра, вернувшись в дом Никканы, он в коем веке сможет не краснеть, отвечая на ее заботливые расспросы.
Ун улыбнулся. Завтра! Даже не верилось, что они вернутся домой. Там ждала сытная еда, вместо варева из безвкусных калорийных брикетов, и настоящая кровать вместо спального мешка, полного муравьев. А еще листья серого дерева. В горле запершило, руки начало потряхивать. Последнюю самокрутку он выкурил позавчера – вечность назад. Во время переходов усталость делала свое дело, кошмары притихали, пусть и не пропадали вовсе, но Ун ни минуту не сомневался: если не будет благословенного дыма, они в конце концов ударят в самый неподходящий момент. И дело тут ни в каком-то эфемерном чувстве вины. Он ни в чем не виноват! Он поступил правильно.
«Я просто все еще болен».
Во время полуденной остановки Ун несколько раз перерыл ранец, не обращая внимания на удивленный взгляд Варрана, и победно хмыкнул, выловив из бокового кармана салфетку с помятой и наполовину покрошившейся самокруткой. Пришлось повозиться с ней, но мучения стоили той минуты, когда легкая горечь изгнала из головы все до последней тревоги. И как он, дурак, собирался от этого отказаться? От лекарства! И из-за чего? Из-за минутного помутнения, которое могло случиться и от жары? В то бестолковое путешествие он просто еще не оправился после госпиталя... Она все это с ним сотворила!.. Она!.. Отцу бы не понравилась его новая привычка…
Ун поднял голову, вырвавшись из задумчивого оцепенения, и поморщился. Варран все еще пялился на него, и это уже начинало раздражать.
– Что не так? – спросил Ун, с сожалением выкинул короткий окурок после последней затяжки и начал запихивать вещи обратно в ранец. Он ожидал услышать какое-нибудь нравоучение о сером дереве и прикидывал, как бы ответить, чтобы не нахамить, но Варран заговорил о другом.
– Я хотел спросить, не знаете ли вы... Может быть, слышали... Не собирается ли госпожа Око покинуть нас?
