Ун надеялся, что следующие три часа растянутся в вечность, но они пролетели быстрее, чем удар сердца. Он сидел и смотрел, как в широких щелях между досками вагона, мелькали желтые и зеленые пятна, но вот они начали замедляться, превращаться из пестрого месива в ветки и кривые стволы, поезд еще подрагивал, по инерции катясь вперед, но все с большей неохотой, и, наконец, глубоко вздохнул и совсем остановился.
Не прошло и минуты, а снаружи уже послышались торопливые шаги, помощник машиниста очень спешил. Оно и неудивительно, все стоянки в их долгом путешествии были строго рассчитаны. Ун не собирался никого задерживать, и когда тяжелая створка отъехала в сторону, позволил себе только одну вольность: не стал спускаться сразу, а потратил несколько секунд на то, чтобы оглядеться. Зрелище, открывшееся ему, было печальным. Они остановились даже не на полустанке: здесь не было ни платформы, пусть бы и самой разбитой, ни единого здания, ни запасных путей. Страдай он паранойей, так и вовсе подумал бы, что его решили выбросить черт знает где, как ненужного котенка.
Но такая свобода была бы слишком щедрым подарком.
Ун помог запереть вагон. Зар стер пот с красной шеи, отогнал муху, взглянул на карманные часы и указал на стену леса, вплотную прижавшуюся к рельсам:
– Во-о-он тропа. Пойдешь по ней, увидишь указатель, там и жди. Мы на обратной дороге будем в зверинце, надо забрать кой-чего, может, свидимся. Мы туда к вам часто ездим. Ну, в добрый путь.
– Бывай.
Ун думал, что ему придется идти по тропе час, а то и два, но лес здесь оказался не лесом, а разросшейся посадкой, шагов в сто шириной, прямо за которой начинался долгожданный простор. Нет, это была не равнина, всего лишь поле, разрезанное надвое полосой укатанной дороги и тоже упиравшееся вдали в проклятый лес, но и оно вселяло непонятную и упертую надежду, что все еще поменяется к лучшему. Ун огляделся, заметил облупленный ветрами и дождями указатель, о котором сказал Зар. Ему показалось, что указатель этот подпирал какой-то камень, но, присмотревшись получше, понял, что ошибся. Это был не камень, а раан в широкой соломенной шляпе, сидевший на туго набитом походном мешке.
Из вежливости, и чтобы не пугать его, Ун окликнул незнакомца еще издали:
– Добрый день!
Живой камень шевельнулся, поднял голову, потом встал и выпрямился, отбросив красную косу с плеча за спину. Это была молодая женщина, может, на год или два старше Уна. Она была невысокой и плотной. Два пятна на ее правом щеке располагались так близко, словно были кусочками так и не соединенной мозаики, а желтые глаза в тени шляпы казались красноватыми. Судя по походному дамскому костюму, где и черт бы не взялся сказать, штаны это или юбка, и по грубым мужским ботинкам, которые носила эта раанка, она была здесь не случайно и совершенно точно не заблудилась.
– Здравствуйте, – сказала она тихим и ровным голосом. Ун невольно вспомнил госпожу Диту. Не потому что в двух этих раанках было нечто общее, скорее наоборот, потому что они были совершенно не похожи.
«И что это я о ней вдруг вспомнил?»
– Вы тоже в зверинец? – спросил Ун, и обругал самого себя за глупый вопрос. Почему бы еще она здесь торчала посреди ничего? Его вторая сестра непременно бы воспользовалась возможностью ввернуть ему в ответ шпильку-другую, но эта раанка обошлась даже без снисходительного взгляда.
– Да, я ветеринар. А вы, должно быть, из охранного отделения.
– Так точно. Корпус безопасности. Меня зовут Ун.
– Сан, – ответила Сан, и протянула ему руку, покрытую аккуратными серо-рыжими пятнами. Ун даже растерялся в первый момент, но потом спохватился, вспомнив, где находится. Конечно же, руки здесь никто не целовал. И он просто мягко пожал протянутую ладонь.
– Жарко ведь на солнце. Вы бы отошли под деревья.
– Далеко, – ответила Сан, – я боялась, что водитель меня не заметит.
– Разумно. А вы, значит, едете ставить эксперименты на макаках?
– Макаках? – Сан, сощурилась, точно что-то вспоминая .– Вы о полосатых, да? Фактически они не макаки... они... хм... Неважно. Вы, наверное, с севера. Здесь их так не называют.
Ун хотел было заметить, что Столица совсем не север, а там макак тоже зовут макаками, но решил, что начинать умничать перед ученой дамой – дурная затея.
– И нет, я не из исследовательского блока, а из лечебного. Так что опыты ставить не буду, – тихо добавили Сан и опустила глаза.
Ун еще пару раз попытался оживить совсем уже затухшую беседу, но из этого ничего не вышло. К счастью, мучиться неудобным молчанием им пришлось недолго. Вскоре вдалеке послышался рев мотора, и на дорогу из-за деревьев выскочил пятнистый грузовик. Он затормозил у указателя, плюнув из-под колес волной мелких камней, боковое стекло опустилось, и в окно высунулся рядовой корпуса безопасности. Волосы его были всклочены, в уголках губ танцевала незажженная сигарета.
– Документы показали! – гаркнул он.
