Повисло молчание, Ун боялся даже пошевелиться. Разве такая ненависть забывается? Новый зверинец капитана был огромным, но находился посреди ничего, и едва ли в такое место попадали те, кому грозило повышение.
– Что ты, рядовой, побелел? Плохо тебе что ли? Отвечай.
– Очень у вас жарко, господин капитан, – ответил Ун.
– А! Жарко, это точно. Я как приехал, полгода привыкал, – улыбка капитана стала пугающе широкой. – Ничего, рядовой, ты тоже привыкнешь. Да подойди ты к столу. Дай посмотрю на тебя.
Ун шагнул вперед, капитан чуть облокотился о стол, качая головой.
– О, вымахал как! Я тебя вот таким помню... А рожей совсем не своего папаню, чтоб его черти драли, не похож. Ну и на мамашу тоже. Сколько тебе было-то?.. Э-э. Крепко мне тогда попало за тебя и твоих дружков. Крепко.
Он задумался, видимо вспоминая что-то, и крутил в пальцах карандаш.
– Если бы ты оказался здесь хотя бы лет восемь назад! Клянусь, я бы вот этими руками, – он легко переломил карандаш, – придушил бы тебя и сказал всем, что так и было. Но, ха, я отходчивый.
Капитан с деланным удивлением посмотрел на обломки карандаша и отложил их.
– Так что живи, рядовой... И подумай-ка вот о чем. В нашей драгоценной империи зверинцев – жопой жри. А направили тебя именно в мой. Это не случайно! Но надеются твои друзья зря. Я о тебя руки пачкать не стану. Рядовой Карапуз! – вдруг гаркнул капитан. Мальчишка тут же возник на пороге. – Все собрались?
– Так что, господин капитан!
– Ну, отлично.
Он поднялся, подтянул ослабленный ремень, над которым слегка нависал лишний жирок, и улыбнулся:
– За мной.
Уш шел, как приговоренный идет на встречу с расстрельной командой. Снаружи, перед крыльцом, выстроились в шеренгу сержант и пятеро разномастных рядовых, к которым быстро присоединился и Карапуз. Ун остался стоять напротив них, подле капитана Нота.
– Четырнадцатый патруль, – сказал капитан, – сегодня у вас пополнение. По старой традиции я должен вам представить рядового Уна и понавыдумывать чего-нибудь о нем. Но, к счастью, в этот раз мне и правда есть что сказать, – тяжелая рука офицера легла на плечо Уна, тот едва заметно вздрогнул. – Ун у нас не просто раан! Это сын моего старого хорошего друга. Так что фокусы свои для новорылов попридержите при себе.
Ун смотрел на новых товарищей, и наблюдал, как любопытство на их лицах быстро сменяется настороженностью.
– А еще он у нас парнишка ученый. Был ни где-нибудь, а в высшем офицерском училище. Почти его окончил! Ну не дотянул немного. И все равно: столичный гость – это вам не забулдыга или деревенский свинопас. Вздумаете его обидеть, огребете.
Настороженность рядовых переродилась в плохо скрываемую неприязнь. Только сержант остался спокоен и как будто равнодушен ко всем словам капитана.
– Сержант, все ему объясните, все покажете. Переходит под вашу ответственность.
– Слушаюсь, господин капитан, – ответил сержант очень приятным, ничего не выражающим тоном.
– Ну и славно.
Капитан похлопал Уна по плечу, улыбнулся ему и вернулся в дом. Сержант разрешил всем разойтись, и только приказал Карапузу показать новому рядовому его жилье. Тот сказал «так точно», но явно больше не горел желанием быть провожатым, по пути ни о чем не рассказывал и только важно хмурился.
Ун и сам не хотел разговаривать, ему было о чем подумать, но один вопрос, показавшийся вдруг самым важным, он все-таки задал:
– Сколько же лет капитанскому псу?
– Два, кажется, – ответил Карапуз и добавил, чуть подумав, – это у него уже пятый.
Ун пониже надвинул козырек кепки: он устроился в тени караульной и все равно задыхался от жары – весенний южный полдень не знал жалости. Из приоткрытого окна караульной доносилось жужжание вентилятора и негромкие разговоры. Карапуз что-то обсуждал с Птицей и вечно усталым Локом, избежавшим меткого прозвища, кто-то похрапывал… Там собрался весь четырнадцатый патруль, кроме сержанта Тура, ушедшего по своим делам.
Со стороны могло показаться, что Уна выставили за дверь, но это было не так. По крайней мере, не буквально. Никто его не выгонял, он сам сделал вид, что хочет побыть один. Уж лучше вариться в духоте, чем опять терпеть тяжелое, угрюмое молчание.
Неприятности Уна начались после одного из первых дежурств, когда он опрометчиво спросил, почему они не одолели и половины обозначенного маршрута. Тогда Карапуз подошел к нему, встал чуть ли не нос к носу, посмотрел прямо в глаза и ответил:
– Ну, не прошли. И что, Курсант? Заложишь нас?
Впрочем, нет. Беды его начались сразу после приветственной речи господина капитана, произнесенной на ступенях администрации. Все остальное – лишь последствия.
