Ун плелся по зверинцу и никак не мог заставить себя забыть те мерзкие образы. Он выстрелил в Пушистого! В его любимого пса! Что за глупость. Он бы никогда так не поступил. Да и зачем? Пушистый был самым дружелюбным созданием на всем белом свете. Но сон был таким ярким и точным, что Ун все еще чувствовал рельефную рукоять пистолета и в ушах его эхом отдавался резкий рев выстрела. Он мог бы даже поклясться, что и правда видел, как пораженный на бегу Пушистый прыгает в последний раз, падает с беспомощным визгом и пропадает в высокой траве. На самом деле, даже в этом кошмаре Ун не хотел стрелять. Не хотел, но знал, что должен, и потом заплакал, и проснулся, чувствуя, как слезы катятся с щек на подушку...
«Это всего лишь сон, – повторял он, – просто сон».
Его окликнули, и Ун остановился, сбившись с бездумного шага, и чуть не упал, запутавшись в собственных ногах. Он огляделся, с удивлением поняв, что добрался уже до шестнадцатого квадрата. «Ах да, я же шел за Хромой», – подумал Ун и повернулся на голос, зная, что дальше может не идти.
Хромая стояла между двумя лачугами, плоские крыши которых соприкасались, образуя навес. Она опиралась рукой о стену, как и всегда чуть поджимала искалеченную ногу и напоминала раанскую болотную цаплю. Ун кивнул и громко сказал:
– Пойдем.
Хромая медленно отступила назад. Чувство тревоги стало острее и к нему примешалось нелепое ощущение ужасной потери.
«Я и без нее тут смогу справляться», – попытался убедить себя Ун, но повторил:
– Пойдем!
Она осталась на месте и быстрым жестом предложила ему подойти к ней. Уна это насторожило. Неужели опять что-то случилось? Мало им четырех дохлых полосатых, если она нашла еще и пятого... Если так, то он первым же делом спросит у сержанта, когда же эта его мифическая смерть нажрется. «Нет, тут дело в другом», – Ун заставил себя отбросить пустые подозрения, пошел навстречу к Хромой и только и успел спросить: «Что случилось?» – как она кинулась вперед, и ее тонкие, но удивительно крепкие руки обхватили его шею. Ун растерялся, не зная, пнуть ее коленом или оттолкнуть, потерял драгоценные секунды почувствовал тепло дыхания у самого горла, понимая, что не успеет ничего предпринять, и замер, с удивлением понимая, что ничего не происходит.
Зубы Хромой не впились ему в глотку. Она стояла, навалившись на него, и только руки ее подрагивали и беспокойные пальцы то и дело касались обкромсанного уха.
– Пусти, – постарался сказать он строго.
Хромая сжала объятия еще сильнее. Нет, надо было ее толкнуть, но Ун не смог бы сейчас заставить себя и пошевелиться, и лишь зажмурился, когда влажные губы неумело ткнулись в его щеку, а кончик носа полосатой угодил ему в глаз.
– Глупая… Отойди.
Хромая не отступила и теперь, и Ун понял, что крепко держит ее за плечи, торопливо разжал пальцы и осторожно похлопал полосатую по спине.
Она чуть отстранилась, но тут же взялась за правую руку Уна и вложила ему в ладонь что-то мягкое: это оказался платок, вырезанный из серо-зеленой ткани, которую полосатым выдавали на одежду. Вдоль края он был расшит рядами и рядами убористого мелкого орнамента, который состоял из сотен крошечных значков, напоминавших перепутанные птичьи следы, острые, но приятные для глаза. Ун как будто уже где-то видел нечто подобное, но не смог вспомнить когда и где именно.
– Тебе, – сказала Хромая. Серые полосы на ее щеках потемнели, а светлая кожа между ними сделалась почти пунцовой. Ун отвел взгляд, сложил платок и спрятал его в карман, подтянул ремень, чувствуя, как и сам краснеет без всякой на то причины.
– Спасибо.Хотя не произошло ничего страшного, за следующие несколько часов, проведенные в зверинце, Ун не смог выдавить из себя больше ни слова. Беспричинная тревога его оставила, но теперь он чувствовал себя круглым дураком и все никак не мог отделаться от воспоминаний об этом коротком утреннем инциденте. Смотрел на него и так и сяк, ругал себя, за то что стоял столбом, а еще больше за то, что испугался. Он, правда, подумал, что Хромая может ему что-то сделать? Нет, полосатые опасны, но бояться Хромую? Она ведь совсем другое дело. Не как они все. Она была чистоплотнее остальных, аккуратно собирала волосы, а не ходила как лохматая северная корова, хорошо соображала и относилась к раанам с почтением, а после того как пропало прямое влияние Сан – характер ее стал только лучше.
А еще очень хорошо шила – Ун и думать забыл о дыре на своей рубашке и замечал ее шов только во время стирки и то с изнанки. И этот платок... Он тоже был сделан удивительно ловко. Такая мелкая, кропотливая работа! Во время дежурств, когда нечем было заняться, Ун часто рассматривал вышивку, пытаясь понять, что могут значить эти узоры, и значат ли вообще что-то и почему они кажется такими знакомыми. Нет, конечно, это примитивное дикарское искусство, что с него взять, но мастерство есть мастерство.
