Рейн отходил назад вместе с толпой, как вдруг замер.
Наверное, пора и ему стать безумцем, фанатиком и авантюристом.
— Рейн, уходи! — закричал Нелан, но тот уже бросился вперёд.
Пора и ему…
Он крепко упёрся ногами в землю, встав левым боком, сдёрнул капюшон с головы и закричал:
— Я — Рейн Л-Арджан, король Кирии, и я буду стоять здесь!
Это была просто надежда — глупая и безумная, что крик прорвётся через сталь и железо, что его имя станет сильнее лжи Совета и, думая двигаться или остановиться, невидимый человек, сидящий за стеклом, выберет его, а не приказ.
Коли встал рядом, плечом к плечу — холодный, спокойный и до безумия уверенный. Через секунду с другой стороны замер Нелан: волосы растрёпаны, веснушки горят, словно огонь, а взгляд — яростный, каким ещё никогда не был у него.
— Я буду стоять здесь! — снова прокричал Рейн — уже больше для своей уверенности.
До безумия хотелось опустить плечи, согнуть спину, юркнуть в сторону. Но этого уже было достаточно в прошлом, а сейчас хватит.
Шею опалило чужое разгорячённое дыхание, к спине прижались руки — они не давили, не толкали, а просто поддерживали. Вся та толпа, что секундой ранее бежала назад, теперь встала за спиной Рейна.
На разный лад зазвучали те же слова:
— Я буду стоять здесь!
И бронемашины, замедлив ход, остановились — не в метре, не в полуметре, а всего в десятке сантиметров. Рейн не оборачивался, но чувствовал, как люди дрожат, как взволнованно вздыхают. И пусть машины остановились, крик всё не стихал, повторяясь вновь и вновь то тише, то громче, то более глухо, то более звонко:
— Я буду стоять здесь!
Рейн уставился через узкую полоску стекла на мужчину, сидящего по ту сторону. Тёмная форма, каска, суровый взгляд — и всё равно это был взгляд не Совета, а простого парня, который оказался на этом месте не по своей воле. Как все они когда-то.
— Рейн, пора, — Нелан положил руку ему на плечо.
Да. Пора безумцу, фанатику и авантюристу, как ни назови, выйти на волю.
Рейн повернулся к толпе, поднял руки, на та, осмелев, уже смотрела не на него — на бронемашины, с ненавистью и дикой злобой, словно только и мечтала растерзать водителей — пусть лишь выйдут.
— Ладно, — сам себе буркнул Рейн, подпрыгнул, зацепившись за верхний край стальной пластины бронемашины, и забрался наверх, становясь выше толпы метра на два.
На улице собралось сотни три людей, но с высоты Рейн видел, что сбоку в переулках, на крышах, дальше за заграждениями пряталось ещё большее количество. Лиц точно ожил, зашевелился и ощетинился, вспомнив, что он — хищник, а не домашний крольчонок.
Рейн почувствовал страх. Впервые слова не шли. Это были не те мальчишки и девчонки, которым надо рассказать сказку про Яра и Аша, не то стадо из Народного Собрания, которое он мог запугать или заговорить ему зубы. Нет, теперь перед ним находилась огромная сила, способная разрушить целый мир. И принадлежала ли эта сила ему?
Вдохнув поглубже, Рейн крикнул:
— Рассказать, что меня пугает? — слишком тихо, глупо, незвучно. Во всю силу он заорал: — Эй, здесь есть те, кто не боятся? Я — не один из них! Рассказать? Сначала я боялся отца-церковника, который поколачивал меня, уча послушанию и смирению. Затем — инквизиторов, бьющих, жгущих и колющих, чтобы перевоспитать. А потом — их же, ведь я стал одним из них и увидел вещи похуже! Нам расставляли капканы, и мы услужливо подносили к ним руки и ноги, ну и сколько ещё это будет длиться? Совет пользуется нашим страхом! Кого мы боимся? Что мы должны сделать со своим страхом?
Толпа взорвалась криками — она уже не требовала указать направление, она задавала вопросы, и сама на них отвечала.
— Ирийский отряд идёт!
— Нужно оружие!
— Арсенал Чёрного дома!
— Остановим Совет!
— Освободим тех, кого упрятали!
— Замучаем мучителей!
— На Чёрный дом!
Рейн подхватил последний возглас и, указав на северо-восток, в сторону окраины Прина, закричал вместе со всеми:
— На Чёрный дом!
И толпа, подобно мощной волне, двинулась вперёд, потрясая кулаками, размахивая оружием и крича во всё горло. Она выламывала двери, срывала вывески, а между тем к ней присоединялось новые и новые людей. Это уже были не просто рабочие и крестьяне — весь Лиц: по одеждам угадывались торговцы, врачи, учителя, судьи, гвардейцы и даже сама Церковь. Нищие шли бок о бок с богатыми, превратившись в единый организм: злой, яростный и готовый на всё.
За несколько улиц до Чёрного дома Рейн, Коли и Нелан отделились от толпы.
Судя по письму от Анрейка, В-Бреймон и другие инквизиторы изо дня в день ждали всплеска и готовились к нему. Стоит толпе подойти, здание превратится в военную крепость с солдатами, вооружёнными ружьями, револьверами, бомбами. И чтобы этот символ народного страха пал, одной лишь силы толпы недостаточно.
В безлюдном переулке, между двумя домами, повернувшимися друг к другу глухими стенами, был люк — простой железный круг. Нелан присел перед ним и стал ощупывать края, затем нажал на едва заметную петлю, и крышка открылась.
— Парень — молодец, — сказал он и первым нырнул в темноту. Ботинки застучали по перекладинам лестницы.