Эль с удивлением осматривалась: сегодня это правило осталось в прошлом. Вокруг толпились женщины и мужчины в одинаковых одеждах простого края, но по ним всё равно было видно: в одной стороне — знать, в другой — бедняки.
Они держались поодаль, обменивались презрительными взглядами, а между ними ходили церковники и пытались следить за порядком, но это получалось всё хуже и хуже. Даже запахи другие наполнили зал: вместо привычных ладана, мирта и мяты в воздухе тяжело пахло пёстрыми духами и потом.
— Их всё больше, — шепнул Дар.
Эль посмотрела в сторону входа: зашла группа мужчин в скромной, но чистой одежде — они напомнили ей мелких лавочников. Наверное, пришли, как закончился рабочий день — в ту Церковь, которая была ближе.
Девушка снова повернулась к отцу и продолжила смотреть на него тяжёлым, изучающим взглядом. Он держал спину идеально прямой, руки спокойно лежали на подлокотниках деревянного кресла. Глава Церкви сидел с царственным видом и так кивал кающимся, точно в его руках была их жизнь и смерть.
Эль даже разглядела, что сегодня отец надел меньше перстней. Всего один, золотой, с крупным рубином — любимый, от деда.
Людей становилось только больше, но Эль и Дар постепенно пересаживались с одной скамьи на другую, всё ближе к главу.
Позади послышался женский голосок:
— Да защитит великий Яр кира Я-Эльмона, — вздохнула женщина. Эль быстро обернулась на неё: та сложила руки в молитвенном жесте. — Сначала похитили его дочь, затем племянницу. Он несёт тяжелое бремя.
— Да, пусть защитит… — протянул спутник женщины.
Он пренебрежительно скривил губы. Чёрные цвета в одежде и вышитый сокол выдавали — инквизитор. От такого не стоило ждать сочувствия.
— Опять повторяешь чужие байки, — Леми закатил глаза, и Эль поспешила одёрнуть себя. Не ей судить инквизиторов или церковников — да и кого угодно.
Отвернувшись, девушка села поближе к Дару и опустила голову, чтобы никто раньше времени не узнал её.
— Что будем говорить? — спросил Крейн.
Эль посмотрела на Леми. В голове она уже десяток раз прокрутила покаяние перед отцом, но менее страшно от этого не становилось. А если он ответит не так, как она ждала? Если откажется признавать сбежавшую дочь? Или сделает вид, что не поверил, что на самом деле это Дети Аша её надоумили вернуться?
— Не знаю. Ты поможешь мне?
— Конечно, — уверенно ответил Дар, и Эль просияла улыбкой. Он добавил: — Если у тебя не получится, весь мой план провалится.
Улыбка сползла с лица. Ну да, чего это она подумала, что он поможет ради неё самой. Забыла, что ли, с кем имеет дело? Всё это — часть сделки.
Эль не заметила, как подошла очередь. Дар неожиданно схватил её за руку и потянул за собой. Девушка сделала два шага и встретилась с отцом взглядами. Она смотрела только на него, но чувствовала: кто-то из знати тоже узнал её и уставился. Со стороны, где стояли бедняки, по-прежнему доносился шепот, но киры на скамьях попритихли.
Ну так что отец: подаст голос, встанет, закричит или останется холодной статуей?
— Эль, — послышалось от него. Это было искреннее удивление, без злости или пренебрежения.
Она опустилась на колени перед ним, Дар — рядом. Девушка потянулась к руке отца и дотронулась губами до внешней стороны ладони. Она показалась безжизненной — это была не та рука, которая могла так хлестко ударить.
— Перед ликом Яра, — громко начала Эль, чтобы её услышало как можно больше людей. — я признаюсь, что пошла против воли своего отца, но сейчас я пришла, чтобы просить у него прощения.
«Притворяйся так, точно от этого зависит жизнь, лги, как в последний раз» — сказала Адайн вместо напутствия. А жизнь сейчас правда зависела от лжи.
— Отец, — Эль подняла глаза на Я-Эльмона и придвинулась к нему. — Я признаюсь и великому Яру, и тебе: я полюбила этого человека, — она дотронулась до плеча Дара. — и сбежала с ним. Ты предназначал меня другому, но я не могла отдать тебе дочерний долг. Мне бы жизнь стала не мила, если бы этот человек не был не рядом, — Эль посмотрела на Дара и изобразила улыбку. — Не могу я признаться, что любовь моя неправильна, но признаю другое: демон подбил меня на побег, и нет мне прощения, что я ушла. Перед ликом Яра, перед всеми я прошу тебя: прости и благослови наш союз.
Отец медленно поднялся с кресла. Он ещё не выпрямился во весь рост, как Дар быстро начал:
— Перед ликом Яра я признаю, что нарушил законы чести, уведя эту девушку из дома. Перед ликом Яра я признаю, что совершил ошибку, не получив благословения у её отца.
Глава Церкви, расправив плечи, свысока посмотрел на Дара. Тот покорно склонял голову, но голос звучал с той же уверенностью:
— Я прошу прощения за свою неправильную смелость и благословения нашего союза. Я заверяю: эта девушка дороже мне целого мира, и как бы не была сильна моя вера, если я не получу благословение, я раз за разом буду выбирать свои чувства, а не Церковь.
Леми ехидно скривился:
— Ну что, померяемся лицемерием, отец?
Отец подтянул к себе трость и крепко сжал. Лицо исказилось. Эль не поняла: то ли это нога опять разболелась, то ли он был в ярости.