— Эль, дочь моя, — последние слова он выделил голосом. Девушка задрала подбородок, встретилась с отцом взглядом и сразу опустила лицо — так полагалось.
— Мне больно от того, что ты оставила меня. Если бы ты знала, сколько я тебя искал и сколько сил приложил для этого. Моё сердце до сих пор дрожит, — по рядом пронеслись сочувственные вздохи. — Но я рад, что ты жива и вернулась ко мне. Моя Эль.
В голосе послышалась нежность. Девушка гадала: сколько сил понадобилось отцу, чтобы сказать это, глядя не на Адайн, а на неё?
Я-Эльмон взял Эль за руки и помог встать. Она вздрогнула: он никогда не держал её вот так, ладонь к ладони, как отец — дочь. Но это было совсем короткое мгновение — наверное, показалось, прикосновения не было вовсе. Затем он протянул руку Дару и громко сказал:
— Я жду вас дома, дети мои. Мне больно, но я знаю: силён не тот, кто никогда не слушал своего демона, а тот, кто послушал и нашёл в себе силы начать борьбу.
Эль провела рукой по лицу, точно смахивала слезы. Осторожно шагнув к отцу, она обняла его. Послышался горячий шепот:
— Я вас сгною.
Эль отступила, задрала подбородок и холодно посмотрела на Я-Эльмона. С губ просились слова: «Нет, отец, это я тебя сгною», — но она только улыбнулась и, взяв Дара за руку, пошла вместе с ним к выходу под десятками чужих взглядов.
Эль и Дар не пошли в дом Я-Эльмона после покаяния, но приехали туда утром. Слуга проводил их в кабинет, в котором она не была здесь со дня побега. Отец сидел за столом с газетой в руках, перед ним стояла чашка кофе. Круги под глазами выдавали бессонную ночь.
Он аккуратно свернул газету, отложил на край стола и произнёс:
— Так-так-так.
Дар оценивающим взглядом осмотрел его кабинет и, не дожидаясь приглашения, опустился в кресло. Он указал на второе со словами:
— Присядь, милая моя.
Глава Церкви скривился. Девушка села на край кресла. Эль никогда не сидела в этом кабинете — отец не звал её сюда, а если она сама приходила, торопился выпроводить.
Кожа кресла оказалась холодной и неприятной на ощупь — нет, она была высочайшего качества, но всё в этом кабинете вызывало тошноту. Даже запахи кофе и книг, которые прежде казались такими приятными, сегодня стали отвратительными.
— Значит, дурная кровь вернулась и прихватила с собой паршивого щенка.
— А вы не так любезны, кир Я-Эльмон, как о вас говорят. Как хорошо, что я не верю в Церковь, иначе с такой добродетельностью церковников я бы жестоко разочаровался.
Отец смерил Дара уничтожающим взглядом и обратился к Эль:
— Что тебе надо?
— Да у вас деловая хватка, кир Я-Эльмон, — не сдержался Дар.
Эль умоляюще посмотрела на него: ну пусть помолчит! Она знала, что от отца не стоило ждать любезностей — ну и пусть. Главное, доказать ему, что она должна остаться. И не важно, придётся для этого умолять или угрожать. Место рядом с ним ей было необходимо.
— Отец, — начала Эль.
Он сразу скривился.
«Лги, как в последний раз», — вспомнился совет Адайн.
— Ко мне тогда пришла Адайн и предложила сбежать. Мы договорились о встрече, но она не явилась. Я побоялась вернуться домой. Без неё ты бы… — она не закончила и махнула рукой.
«Лги, как в последний раз».
— Но я больше не могу так. Я хочу остаться Я-Нол. Хочу жить нормальной жизнью, я больше не могу скитаться.
Отец скрестил руки, откинулся на спинку кресла и ехидно спросил:
— Ты думала, я в это поверю? Во имя Яра, ты глупее посудомойки даже.
Дар сделал такое же ехидное лицо и сказал:
— Мужчина, от которого бегут и дочь, и племянница, явно тоже не блещет умом.
— Выродок, тебе давали слово?
— Если бы я ждал, когда мне дадут его, я бы до сих пор молчал.
Эль съёжилась под тяжёлым взглядом отца.
— Так что тебе нужно? Думаешь, я приму тебя назад?
— Почему тогда вчера ты не прогнал меня?
— Что гласит третий завет?
Эль быстро откликнулась:
— Дари миру то, что хочешь получить в ответ, и будь с людьми тем, кого хочешь видеть рядом с собой.
— Я должен простить тебя. Ты поняла, какую ошибку допустила, послушав демона, и начала бороться с ним. Ты — моя сила.
Эль хотела что-то сказать, но не нашлась с ответом. Во имя Яра, как столько лицемерия и хитрости могло уживаться в одном человеке? Как его не тошнило от собственной лжи? Неужели вся эта власть, которую давала Церковь, богатство стоили того? Он же из-за этой лжи потерял всех!
— Должен? — горько спросила Эль. — Прошу, отец, будь честен со мной, хоть раз. Что ты делаешь?
— Честен… — протянул отец. — Яр учит нас прощать, и я больше, чем другие, должен следовать его словам. Но я не могу. Хорошо, я буду честен: мой демон силен, и под его влиянием я сделал много ужасных вещей, о которых хочу забыть. Всю жизнь мне приходилось бороться с ним, но не всегда я одерживал верх.
Эль покачала головой. Не демон его подбивал. Не демон был властолюбцем и эгоистом, а он сам. И если свою жестокость отец пытался оправдать борьбой с ним, тогда… Эль не знала, что тогда, да и не хотела знать.
— Сейчас мой демон говорит: «Спусти чертовку с лестницы или выпусти всю эту грязную кровь из неё».