Красота полностью

На следующий день мы пошли на встречу с профессором Эролом, который в свое время был наставником мистера Джавада. Однажды профессору довелось лечить турецкую актрису, подвергшуюся нападению со стороны любовника.

— Я возьму немного жира с ваших бедер и ягодиц и впрысну под кожу лица, — объяснял мне врач. — Стволовые клетки станут размножаться, восстанавливая ткани и контуры вашего лица.

После этой процедуры мне не придется носить маску. Это известие вызвало у меня смешанные эмоции. Конечно, я уже восемнадцать месяцев почти непрерывно ношу ее. Однако, несмотря на неприятие в самом начале, на то, как я мучилась, прежде чем решилась рассказать о ней Джонатану, я не могла не признать: маска служит мне своего рода защитным покровом, щитом на случай повторного нападения.

В день операции я сняла ее в последний раз и задумчиво повертела в руках. Это была уже восьмая маска, последняя. Я провела пальцами по жесткой поверхности пластика. Маска стала частью меня — как рука, нога или прядь волос. И мне было странно лишиться ее. Сначала она была моим злейшим врагом, а потом стала лучшим другом. Она помогала мне выздоравливать — и физически, и психологически. Я знала, что не буду носить ее всю жизнь. Состояние кожи улучшалось, как бы трудно этот процесс ни шел. Я завернула маску в кофту и спрятала в чемодан.

Через несколько часов я пришла в себя после операции. Мое лицо выглядело так, словно я десять раундов боксировала с Мохаммедом Али, а губы распухли настолько, что я едва могла говорить. Но хирурги сказали, что все прошло хорошо, и меня отправили отдыхать в гостиницу, обложив лицо льдом.

На следующий день мы возвратились домой. Я снова все свое время проводила у Джонатана, привыкая не чувствовать себя беззащитной и голой без маски. Теперь мне придется смотреть на мир не сквозь ее прорези, а, так сказать, подняв забрало.

Когда вскоре мы с Джонатаном приехали к родителям, то увидели на ступеньках огромный букет гвоздик. На карточке было написано: Для Кэти. Я тебя очень люблю. Имени не было, и я решила, что это букет от очередного почитателя, который посмотрел наш фильм. Даже спустя два месяца после его выхода на экран я продолжала получать целые мешки писем и подарков. Цветы или диски присылали даже из Америки и Австралии.

Я внесла гвоздики в дом, поставила в вазу и забыла о них до следующего вечера. Я была у Джонатана, когда позвонил папа.

— Кэти, ты лучше не приезжай домой, — сказал он. Мне показалось, что у него напряженный голос.

— Почему? Что случилось?

— Да тут в деревне крутится какой-то парень. Говорят, спрашивал, где мы живем. Он часами торчал в машине возле пивной, а на приборном щитке у него стояла чашка.

Чашка! Короткое слово, от которого у меня кровь застыла в жилах. Что там? Кислота? Она предназначается мне? На мне больше нет маски, ничто не защищает мое лицо. А может, эта кислота для мамы или папы? Для Сьюзи? Если смотреть сзади, она похожа на меня. Что, если он примет ее за меня? Кто его послал? Дэнни? Господи, не допусти! Только не теперь, после всего, что я вынесла!

— Не паникуй, — продолжал папа. — Просто оставайся у Джонатана. Как только узнаю что-нибудь новое, сразу позвоню.

Тот мужчина оказался таксистом из Лондона. Он не имел никакого отношения к Дэнни. Именно он привез мне цветы. Когда полиция арестовала его, он рассказал, что посмотрел фильм обо мне и влюбился. И в чашке на приборной панели не было ничего предосудительного. Его предупредили, чтобы он не пытался снова со мной связаться. Меня это не успокоило. Он знал, где я живу, поэтому в любое время мог появиться снова.

— Он не станет повторять попыток, Кэти, — старался успокоить меня Джонатан. Только я лучше, чем кто-либо другой, знала, каких бед может натворить один одержимый.

А уже на следующий день на мое имя пришла посылка. Я настолько осторожно открывала ее, словно внутри могла оказаться бомба. Заглянув внутрь, я увидела букет цветов и плюшевого тигренка, а еще фотокопии выписки из банковского счета и паспорта, — наверное, предполагалось, что меня это успокоит. Ко всему прилагалась записка: Пожалуйста, не сообщай об этом в полицию. Я люблю тебя. В канун Нового года я посмотрел на луну и увидел наши лица рядом. Я уже тысячу лет не целовался с девушкой, но мне хочется поцеловать тебя.

Я швырнула записку на пол и разрыдалась. Почему именно я? Почему? За что?

Полиция снова арестовала этого человека, обвинив его в преследовании. Я предельно ясно выразила свое отношение к происходящему.

— Скажите этому парню, что я не хочу иметь с ним ничего общего и чтобы он не приближался ко мне. Он напугал меня. Я его не знаю и знать не хочу, — сказала я офицеру полиции, который позвонил, чтобы рассказать о задержании.