– Если нет другого выхода… но я еще не закончил. Нам придется продолжать говорить об этом. Мы никого ни в чем не обвиняем, но вы должны понимать, что мы делаем свою работу.
Лия кивнула и покачала головой.
Коннор встал и проводил инспектора Абада из кабинета.
– Я понимаю, что вы злитесь, но присутствие на допросах заставляет сеньору Сомосу очень нервничать. Мы только начали терапию. Обещаю, что как только наши отношения врача и пациента установятся и мне станет ясно, что она со значительной степенью вероятности уже способна выдержать допрос, я дам вам знать. Я понимаю, что вы ведете расследование. Просто я должен позаботиться о здоровье этой женщины.
– Знаете что, Бреннан. Я скажу вам, о чем думал, пока мы были там. Я думал о том, сможете ли вы поставить себя на место родителей этой девочки. Они подозреваемые, и в то же время они видели, как дочь умерла у них на глазах. Вы думали о своей пациентке. Я – о том, что мне нужно поймать убийцу. И знаете почему? Потому что в доме было еще пятеро, и они не убивали Ксиану Ален. Этим пяти людям нужно продолжать жить своей жизнью. Так что прекратите смотреть на меня как на врага. Враг – это чудовище, способное перерезать горло пятнадцатилетней девочке. Если вам ее не жаль, попробуйте представить, что она могла бы быть вашей дочерью.
Коннор молчал, не зная, что ответить. Точнее, стараясь удержать то, что отчаянно пыталось вырваться наружу. Что он тоже должен выполнять свою работу. Поиски виновного не вернут Ксиану Ален к жизни. Он слишком хорошо знал, каково это, когда умирает ребенок. Когда умирает ребенок, ты и сам умираешь внутри. Высыхаешь. Пустеешь. Становишься ободранным. Меченым. Потерянным. Запутавшимся. Потемневшим. Обозлившимся. Виноватым. Вынужденным преодолевать. Когда ребенок умирает, ты, наконец, перестаешь бояться, потому что его больше нет. Тебе нечего бояться и нечего больше терять. На кой черт ему знать, каково это – обнимать безжизненное равнодушное тело дочери на полу.
В конце концов он ответил:
– Нет, я не могу себе этого представить.
– Кондиционер починили, – сообщила Ана, врываясь в кабинет Санти.
– Ана, я же просил тебя не входить без стука. Где, черт возьми, ты была? Вчера днем мне позвонили из больницы, пригласили на сегодня поговорить с Лией Сомосой. Я пришел рано утром, а тебя нет.
– Сегодня мне пришлось отвезти Мартиньо к педиатру.
– У тебя был выключен мобильный.
– Повторяю, я была у педиатра.
– Мне пришлось идти одному.
– В чем дело? Ты сегодня проснулся с ощущением «мы – команда»? Напоминаю: вчера ты один навестил соседей Аленов, после того как солгал мне, что едешь домой.
– Вчера было вчера. И хорошо бы, если бы ты время от времени вспоминала, кто руководит расследованием, а это – я. И, если не ошибаюсь, вчера ты мне тоже солгала.
– Ладно. Оставим это.
– Я еду в шале Аленов. Хочу поговорить со старухой. Ты идешь?
– Разумеется.
Ана ни за что на свете не упустила бы возможности съездить туда. Она просматривала снимки один за другим. Смотрела видео. Но ей не терпелось взглянуть на дом.
По дороге в машине Санти рассказал ей о разговоре с Лией Сомосой.
– Она выглядит такой виноватой, что я могу думать только о том, что это не так. Ее глаза, ее нервозность… этот вид, словно она скрывает какую-то невероятную тайну, приведут ее прямиком в тюрьму. Не знаю. Не может все быть так просто.
– Это не так и просто. У тебя никаких доказательств. И она собиралась умереть.
– Кратчайшее расстояние между двумя точками – прямая. В реальной жизни, когда кто-то выглядит виноватым, обычно он и виноват.
– Но?
– Но я думаю, что эта женщина действительно любила девочку.
– С чего ты взял?
– Она с трудом произносит имя Ксианы. Она в шоке. Мне кажется, даже доктор немного растерян из-за нее. Мы предполагали, что эта женщина пыталась убить себя, поскольку не в силах вынести того, что сделала. Но, думаю, она просто не выдерживает случившегося.
– Неужели ты полагаешь, будто это сделал кто-то из остальных?
– Не говори ерунды. Я хожу по кругу. Безусловно, она остается главной подозреваемой. Мы всегда можем допустить, что она великая актриса и инсценировала самоубийство, чтобы заставить нас пожалеть ее.
– Что там с попыткой суицида?
