Красота красная полностью

Обещания, клятвы. Какую ценность мы им придаем? «Поклянись, что вернешься», – говорил Тео, когда я уезжала в Лондон. Что стало бы с нами, если бы мы не разошлись? Останься я в Сантьяго. Будь я нормальной женщиной, желающей жить с мужчиной. Женщиной, у которой есть дети. Возможно, у меня родилась бы своя Ксиана Ален. Ксиана, которая теперь была бы жива. Меня всегда интересовало, сумела ли бы я быть Сарой. Прожить жизнь с Тео. Выйти замуж. Обзавестись детьми. Жить, жертвуя своим временем, чтобы поделиться им с ними. Я знаю, что это значило бы. Никаких выставок в Европе. Никаких поездок в Нью-Йорк. Никаких презентаций в Берлине. Никаких летних курсов в Римском или Лондонском университете. Никакого затворничества под крышей в Аточе, где рисуешь пятнадцать дней подряд, почти без сна, почти без еды и питья. Только рисуешь, становясь жертвой творческой лихорадки, которая нападает, когда этого не ждешь.

Ответ мне ясен. Нет, я не могла бы стать Сарой. И слава богу, поскольку это уже была бы не я. Вот что я подумала у двери комнаты Ксианы. Это не я. Она не моя дочь. Это не я вышла замуж в белом платье с горностаевым подбоем. Не я родила девочку-блондинку с голубыми глазами. Это не я осталась с ним. Я отказалась от него. И тут появилась Сара. Он был таким идеальным… Как будто все еще частью меня. Тео и Сара. Так и должно быть.

«Ты мне клянешься?» – спросила Сара.

Как будто моя клятва имела какую-то ценность. В тот день в аэропорту я поцеловала Тео. Обняла его. Прижалась к нему. К его идеальному телу, которое уже устала рисовать. Я поцеловала его. Наш последний поцелуй перед тем, как мы расстались. «Я люблю тебя, – сказал он. – Поклянись, что вернешься». И я продолжала обнимать его, так же, как сегодня днем обнимала Сару. Обнявшись, мы чувствуем себя единым целым. И зная, что лгу, я поцеловала его. Я поцеловала его в последний раз.

И прошептала ему на ухо: «Клянусь».

Санти любил проводить субботы на Пласа-де-Абастос. Ему нравилось гулять среди людей. Разглядывать лотки и выбирать что-то. Торговаться о цене на рыбу. Санти почти всегда покупал ее у одного и того же продавца. На этот день выбрал хорошего губана. По субботам он проводил время на кухне. Приходил домой, прогулявшись по площади и выпив пива в старом городе, и запирался на кухне. Открывал бутылку вина, включал музыку и готовил. Обычно запеченную рыбу. Только не губана. Губан, как бы ни был хорош, на самом деле требовал приготовления по-галисийски, с гарниром.

Чистя картошку и слушая Джонни Кэша, он думал о том, чем сегодня заняться. Тело требовало продолжения расследования. Вернуться в дом Инес и Фернандо. Еще раз пообщаться со старухой. Позвонить уволившейся сиделке, чтобы узнать истинные причины ее ухода. Попробовать поговорить с близкими друзьями Ксианы, чтобы угадать, с кем, черт возьми, она тусовалась… но мир для него остановился. Это были выходные.

Он начал вспоминать выходные с Самантой. Сэм всегда строила планы. Сезонное шоу, нудистский пляж Сан-Винсент, где нечем заняться, кроме как позволить солнечным лучам ласкать себя. Фестиваль раков, крабов или ракушек. Нет морепродуктов, у которых летом не имелось бы собственного фестиваля. Или ужин в Casa Marcelo, его любимом ресторане. В те дни по воскресеньям время останавливалось, и он проводил всю неделю в ожидании пятницы. Теперь он ждал понедельника. Единственное, что предлагали ему выходные, – это прогулка по площади Пласа-де-Абастос и замирание жизни до тех пор, пока снова не наступит понедельник, чтобы внимательно изучить жизнь других, забыть пустоту, населявшую ту квартиру в Помбале, в которой они раньше жили с Сэм. С тех пор как несколько лет назад мать Санти умерла от рака легких, он больше не появлялся в Ферроле, кроме как на Рождество, чтобы повидаться с братом и подарить племянникам рождественские подарки. Нет, в июльскую субботу было нечем заняться. Он почти позволил себе завидовать тысячам туристов, наводнивших улицы Компостелы. Они напомнили одну из тех записей братьев Люмьер, где пейзаж кажется нарисованным, почти невозмутимым, в то время как фигуры скользят механически, с единственной целью – находиться в движении, чтобы тебя запечатлела камера.

Санти ел губана в тишине, не вставая, чтобы поставить еще один компакт-диск. Соус показался ему слишком острым, да и с вином он переборщил. Давненько столько не пил. Почувствовав, что начал потеть, он снял рубашку.