– Я должна выйти отсюда для того, чтобы найти его, – сказала она.
– Нет, ты больше никогда не выйдешь отсюда! – задыхаясь, крикнула я.
Я захлопнула дверь. Я знала, что нужно делать. Здесь все было возможно. Доски и гвозди лежали прямо возле меня. Потом появился и молоток.
– Энджи, Анжела, немедленно возвращайся! – прокричала Линн.
– Нет, не сейчас, немного позже, – крикнула я ей в ответ.
Я забивала и забивала гвозди в доски двери, заколачивая ее навсегда. И хижина сразу приобрела жалкий, заброшенный вид. Она снова стала серой. Страшной и ветхой. Это было замечательно. Я с ней покончила. Если Одинокая останется там навечно, никто не узнает о ее существовании.
Кроме меня. Потому что сейчас я узнала ее тайную боль, ту боль, которая заставляла ее ночи напролет качаться в кресле с пустыми руками. И я узнала, где сейчас ее ребенок. Не знала я только одного: что мне теперь делать.
– Что с тобой случилось, Энджи? – спросила Линн. Похоже, она очень разволновалась. На ее щеках даже выступили красные пятна.
Я снова очутилась в реальном мире, моя спина была прижата к стене, руки разбросаны в стороны. У меня тряслись ноги. На руках появились свежие синяки, и эти места болели. Я молча подняла руки, вопросительно глядя на них.
– Ты колотила руками по панелям. По сучкам. Ты не хотела просыпаться до тех пор, пока не простучала все сучки до одного, – сказала она, потерев рукой грудь над сердцем. – Я даже начала немного волноваться, дорогая. Ты хорошо себя чувствуешь?
Я кивнула. Сейчас мне было уже лучше. Одинокая будет сидеть взаперти до тех пор, пока я не захочу выпустить ее.
О боже! У меня впереди целая неделя экзаменов. Она выбрала удачное время для того, чтобы дать о себе знать. И ее тайна… Нет, я не должна об этом думать, мне следует забыть все это как можно скорее. Мое сердце сжалось от боли, желудок скрутило, к горлу подступила тошнота. Это не может быть правдой. Я, наверное, видела картины чужой жизни. Пожалуйста, пусть все будет именно так!
Линн ждала, пристально глядя на меня.
Я должна была придумать какое-нибудь объяснение. Правдоподобное и убедительное.
– Я… я пыталась влезть через окно. Внутрь хижины, – сказала я.
«Это довольно странное объяснение», – подумала я, вспомнив, что в моей воображаемой хижине нет окон.
– Тебе удалось это сделать? Ты нашла то, что искала? – спросила Линн.
Я покачала головой.
– Очень жаль, – сказала она. – Может быть, тогда встретимся в среду?
Пожалуйста, только не это! Мне нужно больше времени. Мне нужно время для того, чтобы забыть об этом, и для того, чтобы во всем разобраться.
– О нет, на этой неделе я буду очень занята, мне нужно подготовиться к экзаменам. Если я сдам их на «отлично», то смогу перейти в следующий класс.
Линн улыбнулась мне более спокойно и расслабленно. Мне удалось обмануть ее. Должно быть, я великая актриса.
– Хорошо. Это наша конечная цель. Подняться еще выше. – Она указала рукой на потолок. – Прошу тебя об одном: если я буду нужна тебе, сразу звони мне. Я буду думать о тебе.
В ту ночь я спала как убитая. Никаких пробуждений среди ночи и качаний в кресле, никаких вторжений в мои сны, никаких мысленных возвратов в прошлое. Это было таким облегчением! Теперь я поняла, что Одинокая опустошала, истощала меня. Она, словно вампир, высасывала из меня по ночам все силы.
Свет солнца просочился сквозь мои кружевные шторы, отбрасывая мягкие тени на одеяло. Я стащила с себя ночную рубашку и бросила ее на пол. Сначала погладила нежную кожу на моем плоском и упругом животе, а потом прижала руки к грудям. Мне не верилось, что это тело сделало то, что предстояло сделать маме. Мне не верилось, что Одинокая хотела заставить меня поверить в то, что это было на самом деле.
Я хотела только одного: снова стать обычной школьницей, и на достижение этой цели я направила всю свою вновь наполнявшую меня энергию. Один за другим я сдала все свои экзамены на «отлично». Ибупрофен избавил меня от резкой, пронизывающей головной боли; теплые компрессы помогли свести с рук синяки. Вот что я вам скажу: если у вас есть мощный отвлекающий фактор и цель, которую нужно достичь, это самое лучшее лекарство.
Потом этот отвлекающий фактор исчез. Все экзамены были сданы. Целых десять дней можно было не думать о школе, и мне нечем было занять себя. Я уже всем купила подарки к Рождеству: книги для мамы, чтобы она могла их читать, сидя в приемной психотерапевта; два галстука ярких расцветок для папы, чтобы поднять ему настроение; хрустальную вазу в форме цветочного бутона для Линн; серьги для Кейт; шелковый шарф для бабушки. Возможно, она никогда его не наденет, но мне хотелось думать, что бабушка все еще нужна мне.
Мне пришлось спросить совета у Кейт по поводу того, что подарить Абраиму.
– Черный кружевной бюстгальтер, – посоветовала она. – Конечно, не его, а твоего размера, – добавила она на всякий случай, если я не поняла, что она имела в виду.
Как бы между прочим я сказала:
– Я уже приобрела такую вещицу. Еще перед школьным вечером.
