– Да, – Рик прислонился плечом к карете, – по пути разжились кое-какой одеждой. Может пригодится.
– А владелец…
– Одежда – меньшая из его потерь. Неважно, главное – мы здесь. Как все прошло? Где местный конюх?
Дирк подал голос:
– Господин, эээ, не знаю вашего имени…
– Рик. Просто Рик.
За его спиной второй беглец хрипло представился:
– Ловчий. – Прокашлявшись, он добавил: – Просто Ловчий. Тут найдется мех с водой?
Дирк, встав на цыпочки, подвесил фонарь под крышу экипажа, закинул шест куда-то за козлы. Затем молча отстегнул с пояса флягу, протянул юноше, вопросительно посмотрел на Райю. Девушка кивнула:
– Продолжай.
– Да, местный конюх. Я бы не назвал его конюхом, его болтовня выдает очень посредственное отношение к… Ммм, неважно. По его словам, он ночует при казармах. Ненавидит, когда сено забивается в… – Кучер запнулся, покосившись на девушек. – В общем, я бы не назвал его образцом профессионализма.
– Значит, его тут не будет до утра?
– Да, он ушел перед ужином, а я остался с Беллой и Мередит – привычка, знаете ли…
Сообразив, что конюх говорит о лошадях, Рик кивнул:
– Ясно. Стража?
– Тут нечего сторожить. – Дирк махнул рукой на карету. – Не было до недавнего времени. Вещички мы почти все перенесли в дом. А такую махину своровать – весь гарнизон сбежится.
– Очень надеюсь что нет. – Рик провел рукой по борту. – Впрочем, технически мы и не воруем ничего, кроме собственной свободы. Очень хотелось бы вернуть ее назад, знаете ли.
Дирк промолчал, Ловчий вернул ему флягу, затем уточнил:
– Я не особо в курсе ваших планов. Карета, конечно, впечатляющих размеров, уверен, внутри еще лучше. Лошади тоже на месте. Но что теперь?
Взоры обратились на Рика, он откашлялся:
– Теперь то, чего так боялся Пинкус, – бардак. У нас есть чудесная спутница, за плечами которой стоит вся столица, – он учтиво кивнул Райе, – в глазах других во всяком случае. Еще парочка людей, – кивок сместился на Фиону и Дирка, – выдающихся своей непримечательностью. Ценное качество, надо признать.
Все трое столичных гостей встретили его речь молчанием: Райя жевала губы, камеристка в принципе редко говорила в присутствии госпожи, а кучер, казалось, потерял дар речи. Максимально бесцветным тоном Рик добавил:
– А еще есть парочка приговоренных к каторге беглецов, наши достоинства совсем иного толка, и очень надеюсь, что этой ночью больше не придется их демонстрировать.
Словно аккомпанируя его словам, Фиона нервно лязгнула спицей. Рик напоследок еще раз оглядел свой импровизированный отряд: изогнувшая изящную бровь высокородная, стоящая в сторонке с подавленным видом служанка, ничего не понимающий пожилой погонщик и рослый ряженый парень, не выходивший в Мир почти с десяток лет. Юноша вздохнул:
– Если сегодня кому-то выдалась более тяжелая ночь, чем нам, то я очень удивлюсь.
Кулак со стуком опустился на дверь, оставив кровавый отпечаток. Тишина. Разрываясь между желанием не шуметь и ощущением опасности от нахождения на улице, Эдвин вновь приложился кулаком об дерево. Затем нервно оглянулся на Сэта. Вор без чувств полулежал, прислонившись в перилам крыльца, там, где Эдвин его и оставил. Юноша сомневался, что ему хватит сил на еще один рывок. Втащить тело Сэта на лошадь оказалось непростой задачей, как и донести потом до крыльца. Оставить мужчину на спине лошади он не решился. Любой страдающий бессонницей житель, выглянув в окно, мог подумать, что он видит перед собой залитый кровью труп.
Морщась от боли в правом виске, он привел лошадей к круглой площади, которую покинул всего несколько часов назад. Петляя по переулкам, они ушли от таверны Флориана совсем не так далеко, как хотелось, но других мест в Вествуде он не знал, а идея, пришедшая в голову, была пусть и паршивой, но единственной. Столь оживленная днем, ночью площадь была абсолютно пуста, закрытые на ночь лавки высились в темноте, как надгробные столбы. Белая дверь уже вся покрылась красными следами от его руки – перетаскивая Сэта туда-сюда, он весь перемазался чужой кровью.
Тишина начала сдавливать виски; отчаявшись, Эдвин занес кулак для совсем уж непристойного удара, но внезапно послышались слабые шаги. Боясь, что ослышался, он медленно опустил руку. Шум стал громче, дверь приоткрылась на ширину трех пальцев. Раздалось шипение:
– Слушай сюда, придурок, если ты думаешь, что мне не хватит духу посреди ночи…
На этом поток негодования оборвался. Блестящий в полумраке темный глаз расширился, в нем наконец сверкнуло узнавание. Казалось, за дверью нет ничего, абсолютная тьма, лишь этот глаз, изумленно смотрящий на ночных визитеров. Он поймал взгляд Ани и, словно проваливаясь в темный туннель, тихо проговорил:
– Прости. Но мне… Нам нужна помощь. И я не знаю, куда еще могу пойти.
