Краткая история всего полностью

Таким образом, «экономический разрыв» между богатыми и бедными — это уже достаточно плохо, но более серьезным (и куда менее очевидным) является культурный разрыв, «разрыв в ценностях», «разрыв по глубине», то есть разрыв между глубиной, предложенной культурой в виде потенциала, и теми, кто в действительности мог бы развернуть эту глубину в своем конкретном случае.

И, как всегда, новый и более высокий центр притяжения открывает возможность, но не гарантирует, что более высокие, или глубокие, структуры станут доступны отдельным гражданам. По мере того как центр притяжения общества налагает все более тяжкое бремя на граждан, все больше и больше людей остаются позади и маргинализируются, оказываясь исключенными из своего же собственного развертывания, и обнаруживают себя в самом печальном из всех невыгодных положений — в положении лиц, отчужденных от собственных внутреннего сознания, ценности и достоинства.

Это создает внутренние напряжения в самой культуре. Разрыв между «имущими» и «неимущими» относится не только к деньгам, но и к сознанию, морали и глубине. Это внутреннее напряжение в культуре может быть крайне разрушительно. И потенциально этот культурный разрыв, или разрыв в сознании, может увеличиваться с каждой новой культурной трансформацией. Ой-ёй-ёй!

В.: Это сходно с тем, что вы говорили и об индивидуальной патологии.

К. У.: Да, это похоже на разрыв между основной самостью, или центром притяжения, индивидуума и «малыми “я”», которые остаются диссоциированы, отчуждены и исключены. Внутренние напряжения, внутренняя гражданская война сводит личность с ума.

То же самое и в случае с обществом и культурой в целом. Чем выше глубина культуры, тем больше вероятности культурного разрыва — разрыва между средней глубиной, предлагаемой культурой и теми, кто на самом деле может развиться, дабы воплотить эту глубину. И это тоже создает внутреннее напряжение, которое может свести с ума целую культуру.

В.: Вот еще одна из причин, почему культуры охотников и собирателей имели меньше внутренних проблем.

К. У.: Да.

В.: Можете ли вы предложить какие-либо решения?

К. У.: Что ж, в некотором смысле культурный разрыв не является настоящей проблемой, с которой мы сталкиваемся. Настоящая проблема состоит в том, что нам не позволяется даже думать о культурном разрыве. Нам не позволяется думать о культурном разрыве, потому что мы живем во флатландии. Во флатландии мы не признаём степеней развития сознания, глубины, ценности и значимости. У всех просто одна и та же глубина, а именно равная нулю.

И поскольку во флатландии мы не признаём глубины, мы не можем хотя бы начать признавать разрыв по глубине, разрыв в культуре, разрыв в сознании, который вследствие этого будет продолжать свое разрушительное воздействие, нанося серьезный ущерб развитым и «цивилизованным» культурам. Так продолжится до тех пор, пока эта самая серьезная из всех проблем сначала не будет признана как существующая, а затем не будет рассмотрена с такой перспективы, которая позволит нам начать работу по ее решению.

В.: Стало быть, прежде чем мы сможем начать обсуждение решений, нам нужно сначала хотя бы признать существование проблемы.

К. У.: Да, и кажется, всё во флатландии вступает в заговор, дабы предотвратить данное признание. Этот культурный разрыв, эта массивная проблема вертикальной интеграции культуры не может быть решена на условиях флатландии, ведь флатландия вообще отрицает существование вертикального измерения, она отрицает внутреннюю трансформацию и трансценденцию как таковые. Она отвергает девять или около того внутренних стадий развития сознания, которые поистине являются частью человеческого культурного капитала, но при этом еще даже не включены в расчетную книгу флатландии.

В.: Стало быть, как это относится к всемирной трансформации, которая сейчас не без сбоев разворачивается?

К. У.: Вспомните, что гипотеза заключалась в том, что современность дифференцировала Большую тройку, а постсовременность должна найти путь к ее интеграции. Если этой интеграции не произойдет, тогда двадцать принципов не начнут связно взаимодействовать, двигатель эволюции не заурчит, и это, скорее всего, вызовет какую-то масштабную и крайне болезненную перенастройку всего процесса.

Смысл в том, что нельзя интегрировать Большую тройку в условиях флатландии. Во флатландии ее компоненты остаются в лучшем случае разобщены, в худшем случае схлопнуты. И ни одна система, известная нам на сегодня, не смогла проковылять в светлое будущее с подобного рода фундаментальными внутренними противоречиями. Если эти хаотичные напряжения не ведут к самотрансценденции, то они приведут к саморазрушению. Вот такие два жестоких выбора всегда предлагались эволюцией на каждом новом уровне вертикальной эмерджентности.

И мы очень близко подошли к тому, чтобы разглядеть, что культурный разрыв ведет к культурному коллапсу именно потому, что флатландия изначально отказывается признать проблему как таковую.