Они говорят тихо-тихо, еле слышно, но слова их, будто усиленные десятками микрофонов, сотрясают стены храма. Голубая Ряса хмурится. На месте жизнерадостного мужчины строгий, даже грозный церемониймейстер со взглядом палача. Он с некоторой растерянностью рассматривает девушек, ни разу не остановив взгляд на мне. Жених же, кроме меня, похоже, никого не видит. Опаньки! Пора просыпаться!
— Имя! — требует Голубая Ряса. — Имя! Время, господин!
Вот ведь невежливый жених попался! Тишина сменяется беспокойством: шепот, шорох, шуршание. Все что-то говорят, куда-то смотрят. Я же вижу только черные глаза, берущие меня в плен. По напряженному позвоночнику поднимается волна тревоги и желания испариться. И еще… злость! Сильная, выкручивающая внутренности.
Почти плачущая Селестина виснет на руке жениха, который начинает движение в мою сторону. Почему-то не удается развернуться и бежать к выходу. Я сжимаю кулаки и вспоминаю, что снотворное было просроченным. Так мне и надо! Чтобы мне до конца жизни одни предписания роспотребнадзора читать!
Ярко-зеленый туман с каким-то живым шипением вырывается из алтаря (или что это?) и медленно ползет во все стороны.
— Беру на себя! — неожиданно кричит жених, отталкивая невесту, двумя широкими шагами преодолевая расстояние между нами и хватая меня на руки.
Находчивые гости, видимо, подготовленные, играют в игру «Морская фигура, замри!», застывая мгновенно и качественно. Резкая головная боль прошивает череп, заходя через левый висок и выходя через правый. Может, это потому, что снотворное я кефиром запила?
— Да кто ты такая?! — резкий, грубый крик острой болью прошивает набухшие виски, заставив поморщиться.
Но я удерживаю улыбку. Хотелось бы дерзко насмешливую, но, боюсь, выходит она постно оскорбительной. Его ответный надменный оскал (ну, не улыбкой же называть эти страдальчески растянутые полные губы), похоже, предвещает утробный рык загнанного гордого зверя, который погибнет, но не сдастся, не будет скулить и молить о пощаде, а предупреждает о том, что так просто его не взять.
— Видите ли… — вежливо-предупредительно объясняю я, решив начать издалека, с самой первой нашей встречи. — Я даже не знаю, как это называется, но я здесь совершенно не при чем!
— Я! — прогремело под сводами удивительного храма, красотой архитектуры и внутреннего убранства которого я любовалась всего несколько минут назад. — Я! Знаю! Как! Это! Называется!
— А! Тогда всё в порядке! — рассерженно и устало фыркаю я, удобнее устраиваясь на его сильных руках, и почти доверчиво и точно очень деликатно спрашиваю. — Не могли бы вы и мне рассказать, что именно вы поняли из опыта наших с вами встреч?
Оскал меняется на изысканно-желчную ухмылку. Оглянувшись на застывших гостей с пустыми взглядами и собственную невесту, призрачно прекрасную в этом жемчужно-сером свадебном платье, белокурой куклой с таким же пустым взглядом, как и у всех, замершую у алтаря (это вообще алтарь?), герой моих странных снов действительно рычит, вернее, кричит, откинув голову назад. Крик этот, оглушительно громкий и насыщенный самыми разнообразными чувствами, просто сотрясает своды храма, но ничего не меняет в окружающей нас инсталляции.
