— Смертельный? Даже так? — присвистываю я, распахнув глаза. — Этого в нашем договоре не было!
— В нашем договоре не было и того, что курсантка скрывает от тренера важную информацию! — ловко парирует Антон.
— Я ничего не скрываю! — глухо возмущаюсь я и упрекаю. — Это же вы меня считать не можете!
— Люба! — неожиданно тихо и проникновенно говорит Антон, перестав называть меня полным именем. — То, что я не могу вас считать, сигнал того, что я не смогу и помочь вам.
— А вы самый сильный из всех этих… ваших… — хочется сказать «шарлатанов», но я не говорю, — … сотрудников?
— Нет! — мягко смеется Антон, и я до зубовного скрежета завидую его жене или невесте, кто у него там есть. — Не самый.
— Тогда, может, меня самый-самый прочитает? — наглею я. — Во избежание…
— Чего? — вежливо уточняет тренер.
— Смертельно опасного четверного прорыва, — беспечно пожимаю я плечами, нервно хихикнув.
— Четвертый. Прорыв. Действительно. Опасен. Смертельно, — роняя слова, как камни в глубокий колодец, отвечает Антон. — Вам ведь еще только девятнадцать?
— Скоро двадцать, — горжусь я. — Да. Года летят…
— Поделитесь со мной тем необычным, что происходит в вашей жизни в последнее время, — просит Антон. — И мы сможем помочь вам!
— Да ничего в моей жизни не происходит! — отмахиваюсь я от назойливого инструктора. — Живу, подрабатываю, пока каникулы в университете, отдыхаю, сплю…
— И как спите? — цепляется к последнему слову Антон. — Без снов и сновидений?
— По-разному, — вру я. — Всякое снится. То экзамен сдаю в универе и сдать не могу. То в клубе танцую. То с подругой спорю.
— С подругой? — переспрашивает неугомонный инструктор. — Реальной или новой, незнакомой?
— С Полинкой, — доверительно отвечаю я. — Вы думаете, что по ночам мы с ней шастаем в другую реальность?
Антон ничего не отвечает. Начинаются занятия по этикету.
Генриетта Петровна прохаживается вдоль стены, строго глядя на нас, сидящих перед ней.
— Какие функции заложены в придворный этикет? — спрашивает она.
— Функция общения! — подобострастно отвечает Рыжик-Лариса.
Генриетта Петровна милостиво кивает.
— Поддержание статуса! — чопорно говорит модель Людмила.
Генриетта Петровна выдавливает подобие улыбки.
— Профилактика конфликтов? — логично предполагаю я.
Выщипанные брови Генриетты Петровны взлетают в искреннем изумлении.
— Прекрасно! — неожиданно хвалит меня она. — Не ожидала, что догадаетесь.
— Что тут догадываться? — недоумеваю я. — Всё абсолютно логично. Люди действуют строго в рамках установленных правил — это и снижает риск недовольства или раздражения.
— Похвальная логика! — сухо улыбается старушка. — Я научу вас разбираться в столовом этикете, этикете светского разговора.
— Как вы можете быть уверены, что в том мире, куда меня занесет, именно такие этикетные правила? — провоцирую я преподавательницу ехидным вопросом. — Может, там едят руками и рыгают при этом от счастья? И если ты этого не делаешь — слывешь страшным невежей?!
— Опыт, — просто и спокойно отвечает Генриетта Петровна.
Да они тут все святые!
— Будем надеяться, что у вас будет возможность выучить все правила, которые установлены в вашем мире. Насколько я знаю, любое высшее общество стремится к ослаблению и демократизации строгих правил, — сухо успокаивает нас Генриетта Петровна.
— Чудесно! — реагирую я широкой улыбкой.
— Вы зря недооцениваете мои занятия, — упрекает старая женщина. — По одному только поклону можно легко отличить аристократа от простолюдина, просто его отрепетировавшего.
— Значит, нет смысла и репетировать! — констатирую я. — У меня аристократов в роду нет.
— Смысл есть, — не сердится на меня Генриетта Петровна. — Мы же не знаем, куда и когда вы попадете. Соблюдение общих правил может даже спасти жизнь. Первое время.
Последние слова женщины вызывают нервные вздохи курсанток.
— Не ответить на чей-нибудь поклон — признак величайшего невежества, — монотонно начинает лекцию преподаватель. — Ответить небрежным кивком — высказать самомнение.
Курсантки старательно записывают. Полина набирает текст в планшете. Они что? С блокнотами и компьютерами перемещаться будут?
— Сегодня отработаем некоторые виды поклонов и кивков. Следующее занятие мы посвятим искусству молчания, — выразительно глядя на меня, говорит Генриетта Петровна.
— Да ради бога! — фыркаю я, заслужив осуждающие взгляды.
Честно говоря, ночи я жду с опаской. Возможность четвертого сна с этим Фиакром-Леонардом-Мэтью не пугает меня, нет. Но немного нервирует.
Вспоминаю, что у мамы где-то было снотворное. Вспоминаю, что было, но не помню название. Перерываю всю аптечку, сверяясь с информацией в интернете. Поскольку никуда не тороплюсь и не поддаюсь панике — получаю награду в виде опознанного средства с еще не истекшим сроком годности. Почти не истекшим. Так, всего пару месяцев. Убедив себя, что производители закладывают гораздо более длительный срок, чем пишут на упаковке, я назначаю себе две таблетки. Чтобы наверняка.