Храм, поражающий готической строгостью и торжественностью, украшен каменными кружевами. Серый камень строг и величествен. Огромная толпа нарядно одетых людей, видимо, собралась на какое-то театрализованное мероприятие.
Фраки. Цилиндры. Роскошные платья в пол. Замысловатые шляпки. Все возбуждены, переговариваются и ждут кого-то, глядя на широкую, мощеную чистым булыжником дорогу. Всеобщее внимание награждено: вдалеке появляется открытый экипаж, запряженный двумя серыми лошадьми. Лошади настолько красивы, что я от изумления широко открываю рот. Серебряная шерсть лоснится довольствием. Белая грива отливает снежным блеском. Огромные черные глаза с ресницами голливудской длины. Упряжь усыпана драгоценными камнями (ну, или кристаллами Сваровски).
— Если я только его увижу… только увижу… — причитает стоящая возле меня молоденькая девушка в милом платье канареечного цвета. — Я обязательно упаду в обморок! Вот увидишь!
Речь Канарейки обращена к миловидной подруге постарше, которая по-щенячьи повизгивает в предвкушении и мнет ручками в белых перчатках подол серо-воробьиного платья.
— Вот он! Вот! — шепотом кричит Воробушек, боясь обратить на себя внимание, и с неудовольствием добавляет. — И что он в ней нашел?
Он — это «мой» то ли Фиакр, то ли Леонард, то ли Мэтью. Весь в черном, только сорочка белоснежная, делающая его лицо смуглее, а глаза чернее.
Она — вовсе не Сюзет и не Ирен, даже не Флор. Это очень красивая блондинка в пепельно-сером подвенечном платье, делающем ее царственно прекрасной.
Пара настолько гармонично смотрится, что вызывает благоговейное чувство святости и зависти одновременно: жених и невеста. О! Да это свадьба моего старого «друга»! Нашел, наконец, женщину, на которой остановился. Как там называла ее Ирен? Кажется, Селестиной.
— Мэтью — подарок бога. Флор — цветок, это очевидно! — расшифровывала мне накануне Полинка. — А Селестина, про которую «твой» и Ирен разговаривали раньше, означает «небесная».
— Просто небожители! — ворчала я.
Может, это еще и не она, хоть он и говорил, что женится только на Селестине. Тот ведь еще ходок! У него в каждом сне по невесте или любовнице!
Ревнивые Канарейка и Воробушек не правы: совершенно понятно, что он в ней нашел, невеста не просто прекрасна, она похожа на божество, спустившееся с небес и осчастливившее его, земного бога.
Вместе с толпой прохожу в храм и убеждаюсь: да, это венчание. Элегантный мужчина в небесно-голубой рясе с белой лилией на груди, вышитой шелковой нитью, радостно улыбается жениху и невесте. Под звуки органа начинается сложный ритуал: жених и невеста отпивают из одного кубка, обходят кругом мужчину в рясе: по часовой стрелке будущую жену за руку ведет жених, против часовой — его ведет невеста.
Обмен клятвами короткий, но эмоциональный. Все дамы в храме чувственно ахают, промакивая глаза платочками. Все джентльмены сдержанно улыбаются.
— Готова ли ты принять мужа своего, благородная жена? — неожиданно громко, насыщенно густым басом спрашивает Голубая Ряса.
— Готова! — звонко, смело отвечает невеста, которая только что смущалась и краснела у всех на глазах.
— Назови свое имя перед богами и тьмой! — гремит под сводами храма.
— Селестина! Мое имя Селестина! — гордо отвечает невеста, и по переполненному залу проносится неизвестно откуда взявшийся резкий холодный вихрь.
— Боги услышали тебя и приняли! — вещает Голубая Ряса.
— Готов ли ты принять жену свою, благородный муж? — второй вопрос, совершенно логичный по содержанию, задается «моему визави».
Вау! Сейчас я, наконец, узнаю его настоящее имя! Надеюсь, не Фиакр. Хотя… пусть их дети будут Фиакровичами. Мне то что! Леонардовичи приятнее звучит. Мэтьювичи — совсем нелепо.
— Готов! — брутальный жених осторожно, ласково берет нежную, хрупкую руку Селестины в свою.
В храме устанавливается необычная тишина, кажется, не слышно даже дыхания нескольких сотен людей. Женщины вытягиваются в струнку. У Канарейки и Воробушка даже уши шевелятся от напряжения. Прикольно! Не знаю, почему, но все замерли в ожидании ответа жениха. Неужели им так же любопытно, как и мне?
— Назови свое имя перед богами и тьмой! — камнепадом грохочет вопрос.
— Мое имя… — первые два слова жених произносит вызывающе громко и отчетливо, потом будто спотыкается и вздрагивает.
Напряженная тишина ничем не нарушается. Глаза девушек, возле которых я стою, прижавшись к прохладной каменной колонне, вращаются в нетерпении. Ага! Всем, не только мне, любопытно, как же зовут этого наглеца.
Жених медленно разворачивается в мою сторону и смотрит прямо на меня. Канарейка и Воробушек громко сглатывают. Сотни глаз устремляются в нашу сторону. Не раздается ни звука. Удивленные мужские и ревнивые женские глаза, серые и голубые, карие и черные, буквально сжигают своей энергией моих «подружек». Канарейка густо краснеет. Воробушек, наоборот, катастрофически бледнеет.
— Неужели? — из последних сил выдыхает Канарейка. — Я знала…
— Я знала… — эхом повторяет за ней Воробушек.