— Защитные руны? — с надеждой спрашивает Елену Антон.
— Поздно, — устало машет она рукой. — Пусть пока заучит парочку охранных рецептов. Вреда не будет, а польза быть может. Иногда дело секунды решают.
Елена стремительно покидает комнату. Мне приносят горячий чай с имбирем и лимоном и хрустящее печенье.
— Прочтите и постарайтесь запомнить, — вежливо предлагает мне Генриетта Петровна, раскладывая передо мной большую, пожелтевшую от времени толстую книгу со множеством закладок. — Вот. Я заложила нужное в первую очередь.
Перелистав книгу, я недовольно спрашиваю:
— Постойте! Мне все это ни за что не запомнить! А можно ксерокопию или от руки переписать?
— Это надо знать наизусть! — настойчиво увещевает Генриетта Петровна. — В каждом рецепте всего по пять ингредиентов! Надо выучить!
— Как можно выучить то, что я не понимаю. Да я большую часть слов вижу в первый раз! — распаляюсь я не на шутку. — Вот! Ваш первый рецепт! Из ингредиентов мне знакома только кипяченая вода!
— Учите! — Генриетта Петровна становится привычно твердой и неприятной.
— Хорошо! — рычу я, отправляя в рот печенье, сразу три штуки, и добавляю с набитым ртом, что, несомненно, запрещено этикетами всех миров. — Сёрт с фами! Выусю как шмагу! Ешли што, шами финафаты!
Пока я заучиваю бесполезные, я уверена, рецепты непонятно чего, время тянется медленно и скучно. Антон и Генриетта Петровна появляются в комнате по очереди, экзаменуют меня, специально путают, но в целом все мной довольны. А что? Я, между прочим, в театральный институт полгода собиралась! И в школьном театре все главные роли играла! А там тексты о-го-го какие объемные!
Через три часа буквы в глазах расплываются, в ушах начинается легкий шум, даже подташнивает. И еще я хочу спать. Очень.
— Осталось три рецепта, — ласково говорит мне Антон. — Вам на это еще полчаса. Потом проверка всех рецептов. Бессистемно. Хаотично. Вразброс.
— Насмешил! — действительно, смеюсь я. — Я в вашей рецептуре никакой системы не нахожу. Разбросом он меня пугает! Я пока свою систему не придумала, вообще ничего запомнить не могла!
Так… Кисель кизиловый… Хорошо. Первый раз вкусный набор. Не уверена, что весь, но все же… Маоми (ягоды). Будем надеяться, что съедобные, как вообще эту маоми запомнить? Сироп (сахарный). Капля мыла верескового. Фиалка (лепестки). Объем еще запомнить надо, количество. Всё, что в скобках, придется игнорировать. Ни под одну систему не подогнать.
Так… К. К. М. С. К. М. В. Ф. Может, Мандельштам?
Вроде подходит. И к рецепту, и к ситуации.
Разве бывают такие совпадения? Или правда, что все великие поэты были провидцами?
Чуть-чуть полежу — и сразу отчитаюсь Антону и Генриетте Петровне. Опять удивлю. Ложусь головой на книгу. Она приятно пахнет старой почтой: бумагой, сургучом, чернилами.
— Мадемуазель! Мадемуазель! Очнитесь! — взволнованный женский голос не выводит меня из полусонного состояния, а только злит.
Кто это? На голоса Елены и Генриетты Петровны этот не похож. Молодой, дрожащий, испуганный.
— Коман сава****? — спрашиваю я, запас французских слов тает мгновенно, как мороженое в микроволновке.
— Очень плохо, мадемуазель! А сейчас станет еще хуже! — рыдающий нотки прорываются сквозь спутанное сознание.
— Кому? — интересуюсь я, не открывая глаза.
— Мне! Вас господин не посмеет тронуть даже словом! — следует неожиданный ответ.
— Ну, и тебя не дадим в обиду, мон бэбэ*****! — нетвердо обещаю я, собираясь поспать еще пару минут.
— Мадемуазель! — почти воет девушка, и я с досадой открываю глаза.
Трогательно хорошенькая шатенка с ярко-рыжими кудряшками, обрамляющими милое детское личико с большими голубыми глазами, в смятении смотрит на меня и пытается поднять с… постели?
— Ты кто? — выдавливаю я из себя, не оставляя надежду доспать.
Девушка потрясенно смотрит на меня и, заикаясь, отвечает:
— Глаа-ззза…
— Что глаза? — пугаюсь и я.
— Ваши глаза… — благоговейно и пораженно выдавливает из себя она. — О боги!
— Шанель размазалась? — понимающе спрашиваю я. — Неужто так страшно? Даже обидно!
— Шшшанель? — шипит девушка. — Разве вас зовут Шанель?
— Меня зовут… — раздраженно начинаю я отвечать и резко замолкаю.
Так. Кровать под нежно-голубым балдахином. Уютная комната с зашторенными окнами. Стены, обитые темно-вишневой тканью. Огромный белый ковер с высоким ворсом. В офисе наших мошенников есть такая комната отдыха?