Я получаю комплименты от мужчин, с которыми меня знакомит Хранитель. Отвечаю на вопросы дам, которые просят Андрэ Бошара представить их мне лично. Хранитель объяснил мне, что я не обязана поддерживать разговор за столом, но могу сказать парочку ничего не значащих фраз.
Появившаяся только к середине обеда, к шестой перемене блюд, Ирен порывисто обнимает Бошара и восклицает громко:
— Мой Хранитель! Как я по вам соскучилась!
— Я тоже скучаю, дорогая Ирен! — искренне улыбаясь, отвечает Бошар. — Ты редко меня навещаешь!
— Я исправлю это досадное недоразумение! — клянется великолепная брюнетка Ирен, затянутая в синий бархат такого глубокого оттенка, что ее бледно-голубые глаза кажутся темнее и синее. — И тут же успею вам надоесть!
— Ты мне как дочь! — возражает Хранитель. — И никогда мне не наскучишь!
— О! Благодарю вас! — целуя Бошара в щеку, восклицает Ирен и беспечно добавляет. — Вы познакомите меня с вашей новой воспитанницей? Вся Империя только о ней и говорит!
— С удовольствием! — польщенный Хранитель ведет Ирен ко мне, отдыхающей после перемены блюд возле стеклянной стены, открывающей огромный фонтан в центре сада.
Журчание воды и блеск капелек на солнце, распадающийся на множество радуг, поддерживают умиротворяющее спокойствие, которое я в себе старательно культивирую. Медитирую, так сказать…
— Лунет! Позволь представить тебе мою дорогую Ирен! — важно говорит Бошар.
— Милая Лунет! Как вы молоды! — хищно улыбаясь, говорит Ирен. — В этой вуалетке вам не дашь больше шестнадцати!
— Мне девятнадцать, — усмехаюсь я. — Я лет на пять-шесть вас моложе.
На красивом лице Ирен резко обозначаются скулы. Моя бойкость и мои слова ей явно не нравятся.
Хранитель с изумлением смотрит на меня и хочет что-то сказать, но не успевает. В обеденную залу стремительно, без доклада заходит Решающий. Он великолепен в темно-синем парадном костюме и черной сорочке с белым шейным платком и заколкой с черным камнем. Успеваю подумать о том, как в этом наряде он подходит Ирен. Просто сладкая парочка!
— Как это понимать?! — без приветствия, нарушая этикет, но негромко, чтобы не услышали присутствующие, находящиеся кто в парке, кто в оранжерее, жестко спрашивает Фиакр.
— Что именно, Ваше Превосходительство? — приторно-сладко интересуется Бошар. — Отсутствие приглашения на обед? Так это всё по вами же утвержденным правилам! Вторая встреча с невестой из сотни может быть только по вашему приглашению.
— Это как понимать?! — Фиакр достает из рукава сложенный лист бумаги. — Что обозначает это дерзкое письмо? Вы думаете, что должность Первого Хранителя Империи дает вам гарантию безопасности?
— Почему же дерзкое? — Хранитель жестом приглашает Фиакра пройти в соседнюю комнату, являющуюся огромной библиотекой.
Я и Ирен идем следом. Усадив нас в глубокие кресла, Бошар демонстративно не предлагает Фиакру сесть.
— Почему же дерзкое? — сочится сарказмом Хранитель. — Я так старался доставить вам удовольствие!
— И чем же, позвольте спросить? — говорит Фиакр Бошару, не обращая внимания ни на меня, ни на Ирен, притихших в креслах.
— Ну как же! — восклицает Хранитель. — Сто невест — непосильное бремя! Девяносто девять всё-таки меньше!
Андрэ Бошар демонстративно садится в кресло.
— Господин Решающий! — стремительно встает и бросается к Фиакру Ирен. — Я так рада, что вы пришли! У меня к вам конфиденциальный разговор! Вы же помните, что именно я имею на него право?
— Девяносто девять?!
С неподдельным интересом наблюдаю за кричащим Фиакром. Стройное сильное тело вытянуто струной, резко обозначившиеся желваки выпирают напряженно, кулаки крепко сжаты, черные глаза бешено сверкают. Ни дать ни взять — обманутый муж!
Что же написал Фиакру Бошар? Меня раздирает любопытство, но недолго. Фиакр резко поворачивается в мою сторону, совершенно не обращая внимания на Ирен, висящую у него на локте.
— Писали вместе и смеялись надо мной! — не спрашивает, а утверждает Решающий, почти бросая в меня листом бумаги.