— О! — восклицаю я. — Они все братья?
— Да. Раймунд, Базиль, Итэн и Люсиан, — подтвердил Фиакр.
— Ты сказал пятерых, — напоминаю я.
Фиакр вздыхает и не отвечает.
— Кто пятый? Ты? — не отстаю я.
— Нет. Не я, — после некоторого молчания отвечает Решающий. — Это Король Западного Королевства. Он погиб.
Вот ведь! Его слова напоминают мне о том, что я попала в очень опасный мир. Здесь погибают люди и целые Королевства! Отсюда надо срочно валить!
— Я не Sorcière! — в отчаянии продолжаю я убеждать Решающего. — Ну проверь меня как-нибудь! В Тихой Комнате! Еще как-то!
— Рано или поздно я пойму, в чем смысл твоей игры! — убежденно говорит Фиакр. — Но тебе лучше смириться и пойти со мной к Алтарю!
— Вот уж нет! — воинственно отвечаю я. — Во всех мирах я пойду замуж по своей воле! Если вообще пойду…
Бесшумно возвращается Арман, который приносит на маленьком подносе голубой конверт, и так же бесшумно удаляется. Фиакр быстро ломает черную печать, вытаскивает маленький лист и пробегает его глазами.
— Лунет Пэти — это действительно Лунет Пэти, — сообщает он. — В Тихой Комнате она дала показания, что была похищена. Ее держали в неизвестном ей месте. Ничего не объясняли, кормили. Вообще не обижали. Тебя она видела сегодня первый раз в жизни.
— Что и требовалось доказать! — торжествующе говорю я. — Теперь допросите там меня! И я всё докажу!
— Арман! — жестко реагирует на мои последние слова Фиакр. — Приготовьте госпоже… Лунет Пэти вишневую комнату!
— Что значит комнату? — не сдаюсь я, облегченно поняв, что пока останусь жива. — Не тюремную камеру? Не Тихую Комнату?
— Тебе нужно отдохнуть. Всё обдумать и смириться со сложившимся положением, — по-отечески советует мне Решающий.
Так… Он всё для себя придумал и решил. Как же! Решающий! Похоже, мои зеленые глаза всё-таки сослужат мне плохую службу! Сил Колдуньи у меня не было и нет. Скорее всего, это были энергетические потоки погибших в «мертвецкой» Sorcière.
Но тогда… Алтарь уничтожит меня! Несмотря на шутки об отсутствии мозгов, я была почти уверена, что они у меня есть. С полкило точно есть! Но тогда Алтарь высосет мою сущность — а Решающему сил не прибавит! И что я буду делать? Умирать растением в чужом мире? Это еще если меня не добьют за ненадобностью… Кто меня тут в реанимации держать-то будет? И что-то мне подсказывает, что нет тут никакой реанимации.
А Фиакр? Вздохнет опечаленно — и в путь! За очередной Обещанной в ожидании Предназначенной!
— Незамужняя женщина не может остаться в доме неженатого мужчины! — гордо заявляю я, вспомнив классическую литературу дореволюционного времени. — Это основополагающие правила в любом приличном мире!
Решающий с любопытством смотрит на меня, нисколько не смущаясь, откровенно разглядывает, как учитель нерадивого ученика, сморозившего очевидную глупость.
— Это мой дом! — закончив разглядывание, высокомерно произносит он. — Никто не видит и не слышит, кто ко мне заходит и кто от меня выходит! Дом защищен и внутри, и снаружи. О слугах я имел честь вам… тебе рассказывать.
— Удобно! — заносчиво отвечаю я, гордо вскинув подбородок. — Тут и бордель можно организовать!
— Бордель? — не понимает он.
— Я в курсе, что не все французские слова у вас понимают, — отмахиваюсь я. — Наворовали пару сотен французских слов и откровенно пользуетесь!
Решающий открывает рот в порыве праведного гнева.
— Госпожа! — склонившись и изобразив подобострастное уважение, что смотрится крайне странным, Арман приглашает меня выйти из кабинета Фиакра и следовать за ним.
— После ужина я хотел бы услышать ваше согласие, госпожа! — насмешливо поклонившись, провожает меня хозяин кабинета.
Ага! Сейчас! Только разбег возьму!
Вишневая комната оказывается… голубой. Пока я раздумываю над тем, какого цвета у них вишня, мимо меня снуют служанки. Одна смахивает несуществующую пыль с немногочисленных предметов мебели, другая расставляет в напольных вазах, которых не менее десятка, свежесрезанные, приятно пахнущие летом цветы, третья поправляет идеально расставленные на огромном синем диване голубые подушки. Кровати в комнате нет. Спать я буду не здесь… Или на этом диване?
Напугав невысокую пухленькую служанку, занятую подушками, демонстративно небрежно плюхаюсь на диван. Служанки с поклоном и Арман со смущенной улыбкой поспешно выходят.
Вспоминаю о своей Нинон. Волнуется, бедняжка, вне всякого сомнения! Ни Бошара, ни меня дома нет. Да она, наверное, в панике! И в этот момент понимаю, что привязалась к ней.
Но это другая привязанность. Просто волнуюсь, что может волноваться она. А вот при мыслях о родителях, брате, подруге Полинке сердце сжимается, теряя способность перекачивать кровь. Болят ребра и сжимаются в бессилии кулаки.
— Я вернусь! — клянусь я, схватив маленькую подушечку и уткнувшись в нее лицом, не давая слезам шанса.
Как выбраться отсюда? Неужели только согласившись на венчание? Эх! Даже самовлюбленного Франца я была бы рада сейчас видеть! Но ему в этот дом не пробраться, к сожалению…