– Понимаешь…, все мужчины сильные, но не все дикие. Русские сумели помимо своей силы приручить природную дикость и даже контролировать её. Они настоящие медведи: мощные, упрямые, целеустремлённые, – пояснял второй.
– Я… Я помню, а теперь, после драки, они идут пить? Опять? – Развёл первый руки в стороны.
– Ну…, да. Алкоголь в данном случае – это способ более эмоционально передать ощущения и эмоции, скопившиеся после сегодняшнего утра.
– Ну не могут они столько пить. Не могут! – Убивался французский инквизитор.
– Успокойся, Демиен, они же русские, нам их никогда не понять… И никогда не победить. Загадки… загадка… Загадочная русская душа – вот как это называется. Я же тебе говорил.
Демиен неугомонно повертел головой по сторонам, а затем пошёл догонять Генри и меня. Эрван одного его не пустил и побежал вслед.
На выходе с территории двора инквизиторы догнали нас.
– Месье Генри, вы по делам или просто прогуляться? – Поинтересовался Демиен.
– До магазина, друзья мои, а вы что-то хотели? – Удивился Генри.
– Надеюсь, мы никак не отвлекаем вас…, – замялся Демиен.
– Да нет, наши дела – не большой секрет. Дойдём до магазина, возьмём бутылочку водочки и вернёмся домой. Вы что, с нами хотите? – Генри предложил инквизиторам присоединиться.
Демиена на глазах скрутило, он схватил себя за голову и, что-то шипя себе под нос, удалился в сторону.
– Извините, месье, что потревожили вас. До свиданья, – быстро проговорил нам Эрван и пошёл к другу.
– Макс, вот чего они хотели? – Удивился Володя.
– Да чёрт их разберёт, я не понял. Что они у тебя спрашивали? – Улыбнулся я.
– Спросили, куда мы идём и всё, – загрузился Шрифт.
– А ты что?
– Я правду сказал, – улыбнулся он.
– А что ему так дурно стало?
– Откуда я знаю, – засмеялся Володя. – Вот же чудики…
Отойдя чуть в сторону, Демиен не смог больше терпеть.
– Эрван, я не понимаю, как это возможно? Что это вообще за люди? Сколько можно пить?!
– Успокойся, Демиен, это – русские. Ты только им под руку не попадись после того, как они выпьют… И всё будет в порядке…
***
Солнечный день стремительно сдавал свои позиции. На улице дышалось свежо после дождя, продолжавшегося почти два часа. Мокрый асфальт, уже была почти ночь. Так казалось из-за серых туч, затянувших небосвод.
Он шёл по улице, переливающейся разноцветными огнями, и не знал, куда его заведёт эта не заканчивающаяся дорога. Несмотря на позднее время суток, город не торопился утихать… Сегодня пятница – прекрасный день, чтобы выпить и расслабиться. Мимо медленно проезжают дорогие автомобили, становится больше девушек, одетых в минимальное количество одежды. Ему стало интересно, всё дело во времени, в дне недели или это просто место такое? Яркие цвета нарядов, бросающиеся в глаза, парики, безумные улыбки, которые, как бы не говорят в открытую, а дразнят, намекают тебе о своей греховности. Красные губы, жёлтые кофточки, длинные сапоги, а парики такие, что невооруженным взглядом и не отличишь. Он шёл вперёд, приподнял слегка ворот своей летней ветровки – ему вдруг стало зябко, странно, потому что на улице была почти летняя погода. Наверное, остатки прохлады после дождя.
Электрический свет отражался на асфальте и прыгал в его глаза, светофор переключился и позволил ему идти дальше. Он долго стоял на одном месте, за это время успел прекрасно рассмотреть красную мельницу, гордо возвышающуюся над зданием, что утопает в изобилии красного света. Незнакомец перешёл по зебре улицу и двинулся своей неизвестной тропой. Усмехнулся смешной табличке «MeTroPoliTain», что оповещала жителей и гостей славного города о спуске на станцию метро «Blanche». Полиция не дремала в столь необычной части города. Патрульная машина проехала ему навстречу с левой стороны. А впереди, немного вдалеке, на расстоянии куда меньше километра, громко звучала музыка, зазывая блуждающих туристов и людей, желающих отдохнуть душой и, главное, телом. Исполнителя мужчина узнал сразу, а вот композицию не смог вспомнить. Улицу наполнил тяжёлый, мелодичный, сильный, редко срывающийся в крик, голос Мэрилина Мэнсона. Мужчине казалось, что он шагает в такт мелодии, в которой вокалист, по мнению незнакомца, неестественно и люто начал кривляться. Что-то кольнуло его в мозгу, он уже слышал эту песню, только в другом исполнении, записью немного старше, и мог поставить двадцатку на то, что песня не принадлежала данному исполнителю. Шоу-бизнес – рвота, в которую не хочется лезть, но приятно наслаждаться её отходами и плевать ему на то, чья эта песня, ведь спета она была до определённого момента очень круто. Она пробирала до мозга костей и словно действительно звала за собой. Звала за «Сладким…».2
