Меня не переставала мучить фраза Генри «Бородино в Бастилии». Во время Бородинской битвы русские войска разгромили французов. Бастилия была захвачена в самом начале французской революции, по факту 14 июля 1789 года, что и стало символом начала восстания.
Что ты сказать-то мне хотел? Война и революция. Неужели, маленькие французские инквизиторы решили свергнуть старое правительство в лице Грегори Атика? Зачем? Из-за того, что тот казнил Людовика Перейру? А, чёрт! Я настолько тупой, что никогда не разгадаю это послание.
Мне в лицо прилетела розовая рубашка. Я снял её со своей головы и увидел недовольную Фир.
– Надо всего-навсего дождаться рекламы, – после этого она демонстративно развернулась и ушла назад к телевизору.
Я взял листок и ручку, на ноутбуке Фир открыл пару вкладок и начал пытаться разгадать послание Генри Шрифта.
26 августа 1812 года – дата Бородинского сражения. 1370-1381 годы – строительство Бастилии. 14 июля 1789 года – день взятия Бастилии. Чем всё это может мне помочь? Завтра не 26 августа и не 14 июля. Завтра 28 мая.
Без сил я схватил себя за голову и смотрел в окно на летний Париж, на счастливых людей. А может просто заявиться завтра в убежище инквизиторов и там спокойно во всём разобраться? Почему тогда Генри был таким взволнованным? Не иначе, действительно, произошло, что-то серьёзное.
– О чём думаешь? – Спросила Фир, тихо подкравшаяся ко мне сзади.
– Я должен завтра быть где-то, но я не понимаю где, – ответил я ей.
– Что значит не знаешь? – Удивилась девушка.
– Мне передали послание.
– Послание? – Восхитилась Фир. – Как шифр, как код? Ты должен его разгадать, чтобы раскрыть преступление, как сыщики в детективах.
– Да, что-то типа того, – я не понимал, почему это вызывает у неё такой восторг. Сегодня днём она мне показалась самым неэмоциональным, самым холодным и расчётливым человеком на свете.
– Говори, что за шифр? – Как-то агрессивно попросила она, будто допрашивает меня.
– Тебе какая разница? – Удивился я.
– Говори, иначе я убью тебя! – Я посмотрел на неё. Фир уже стояла в своём домашнем халате с кухонным ножом в руках, и совсем не похоже было, что она шутила.
– Завтра Бородино в Бастилии, – недовольно ответил я, лишь бы эта сумасшедшая не начала делать глупости.
– Завтра Бородино в Бастилии, – задумчиво повторила она вслух. – Интересно! – Только после этого она убрала нож на место. – А что такое Бородино?
– Так, от тебя толку…, – начал говорить я, а потом подумал, что у меня одного вообще никак не получается додуматься до ответа. – А что такое Бастилия тебя не интересует? – Улыбнулся я.
– Бастилия – это станция метрополитена, – быстро проговорила она, и я потерял дар речи.
– Конечно, когда назначают встречу, говорят «когда, во сколько и где». Значит, завтра, скорее всего, на площади Бастилии, так как метро – закрытое место, а нужно точно иметь несколько путей отступления. Во сколько? Мне подскажет Бородино.
– Вот поэтому я и спросила, что такое Бородино? – Встряла в мой разговор с самим собой Фир.
– Бородино – это Бородинское сражение, которое произошло 26 августа 1812 года в России…, – начал просвещать я свою собеседницу, но она меня перебила.
– В 18 часов 12 минут, – спокойно проговорила она.
– Почему? – Я был в шоке.
– Человек, оставивший тебе это послание, знал, что у тебя под рукой будет интернет, время и спокойная обстановка, чтобы долго думать?
– Нет, он скорее думал, что я буду где-нибудь в подвале или под каким-либо мостом скрываться и покорно ждать завтрашний день.
– Значит, он не рассчитывал, что ты вспомнишь точную дату. Он надеялся, что ты вспомнишь хотя бы год, который легко преобразуется в точное время.
– Звучит безумно просто и даже логично, – обрадовался я. По мне бежал пот, я был в шоке от того, что Фир разгадала это послание меньше чем за десять минут. Я целый день пытался расшифровать его – и всё никак.
– Так, у меня сейчас новая передача начнётся, – громко заявила девушка и с гордым видом ушла смотреть телевизор.
Значит, завтра в 18:12 либо на площади Бастилии, либо на выходе со станции метрополитена.
В 18:00 следующего дня я любовался Июльской колонной на площади Бастилии. Очень я в этот момент много думал про Петербург. Сравнивал золотого «гения свободы» Огюста Дюмона с нашим ангелом из моих воспоминаний. Красиво, но, к сожалению, я не просто турист, чтобы тратить время на лицезрение достопримечательностей. Конечно, я обратил внимание и на знаменитую Оперу Бастилии, но, когда со стороны канала Сен-Мартен показалась Рене Дарк, все шедевры искусства перестали иметь своё значения. Я слегка поправил пиджак и направился к ней.
