Наконец, девушка крикнула мне по-русски, от чего же так перепугался сын архинквизитора.
– Нет, постой, – сказал я. – Я хочу поговорить. – Я показал, что не имею при себе оружия, и постарался жестами успокоить молодого человека. Пьер в непонимании смотрел на меня и на Рене, которая вышла из-за него, ощутив безопасность.
– Я не понимаю, что тут происходит, – всё ещё поддаваясь панике, резко на повышенных тонах изъяснялся Пьер.
– Успокойся, я тебе не враг. Я не убивал Джонатана Реми и не собираюсь никого убивать. Я хочу помочь. Хочу разобраться в ситуации, – объяснился я.
– Зачем тебе это? – Молодой француз из-за своего страха не мог мыслить здраво и спрашивал элементарные, как мне казалось, вещи.
– Вы убить меня пытаетесь. Охоту на меня открыли, я чувствую себя непонятым, – я не издевался над ним, но переполнявшие меня эмоции заставили немного ёрничать.
Инквизитор выслушал меня и, немного успокоившись, пошёл на контакт.
– Мне ничего не известно, – поджал губы Пьер, всё ещё косо поглядывая на меня. – Мне жаль, но я не могу даже предположить, кто может быть способен на такое злодеяние.
– Работая сообща, мы сможем добиться большего. У меня есть возможность более адекватно оценивать вас, французских инквизиторов, потому что у меня нет к вам эмоциональной привязки. Но языковой барьер не даёт мне возможности нащупать мотив у кого-либо из вас. Ваши подводные камни известны только вам.
– Я не верю, что убийцей может быть кто-то из наших, – грустно проговорил сын архинквизитора и с досадой посмотрел в пол. «А мне кажется, что ты уже потихоньку смирился с этой мыслью», судя по твоему виду.
– Не надо настраивать себя на это, просто не исключай такой вероятности, – попытался я хоть как-то подбодрить молодого парня. – Мне надо уходить.
– Назначим место встречи, – неожиданно предложил Пьер. В нём заговорил не юноша, не ребёнок, который истерично до этого поддавался своим эмоциям. В нём заговорил мужчина, будущий лидер.
– Давай на этом же месте через два дня, часов в восемь вечера? – Отозвался я на его предложение.
– По рукам. – Пьер протянул мне свою руку, и мы скрепили договор крепким рукопожатием. Глаза Рене сияли от радости.
– Только запомните, – привлёк я внимание французов. – Никому ни слова. О нашей встрече никто не должен знать, ни при каких обстоятельствах.
– Хорошо, – согласился Пьер.
***
Её разбудило утреннее солнце и мягкое тепло, с маленькими каплями пота разбегавшееся по её хрупкому женскому телу. Она нежилась минут десять в своей постели, прежде чем наконец-то смогла найти в себе силы покинуть спальное место.
Душ, чтобы привести себя в порядок. Чашечка ароматного зелёного чая, так не присущая парижанам. В добром здравии и хорошем настроении прибраться в гостиной. Генри опять оставил на столе пепельницу, полную окурков, и бутылку водки. Но она была счастлива: вчера она провела приятный вечер со своим братом, с другом своего детства. С мальчиком, который в детстве так рьяно стремился её защищать и делился с ней вкусняшками. С мальчиком, который долгое время был её старшим товарищем, но последние два года кажется ей не таким уж и взрослым, не таким уж и мужественным. Но что вчера произошло? Этот мальчик, зная, что слаб физически, долго не думая поспешил защитить её, потому что считал, что им угрожает реальная опасность. Или что-то другое волнует её сердце? Может, тот момент, когда её брат – человек, который уже не скрывает, что любит её совсем не братской любовью, сумел не поддаться эмоциям и поверил в невиновность своего соперника.
А соперник ли он? Рене не знала, что она чувствует к Пьеру и, уж тем более, она не знала, что чувствует к Максу. И, наверное, эти неизвестные ей чувства заставляли её в это прекрасное утро ощутить воодушевление, прилив счастья. Она чувствовала себя женщиной.
Она переоделась, взяла в руки свой фальшион и в приподнятом настроение поспешила во внутренний двор на тренировку.
Выйдя из парадной, она обратила внимание на инквизиторов, стоявших к ней спинам и на что-то пристально смотревших. Стояла тишина, и в воздухе чувствовалось какое-то напряжение.
Со смехом Рене подошла к своим товарищам и играючи толкнула одного из них в спину.
– Ну, чего вы столпились? – Весело проговорила она.
Парень, которого она толкнула, отошёл в сторону, и Рене увидела то, что приковало взгляды собравшихся.
На земле лежал изуродованный труп Линдсея Ле Барона. У него отсутствовала голова, а руки и ноги были переломаны. Голова лежала в стороне с вставленным в рот кляпом и с двухсотым гвоздем, забитым в голову сверху.
Никто ничего не понимал, все молча в оцепенении смотрели на тело своего брата.
***
– Грегори, это уже второе убийство, и если вы не сможете сами навести порядок в своём подразделении, за это придётся взяться нам, – сообщил темнокожий мужчина парижскому архинквизитору.
– И что вы сможете сделать? Убийца, скорее всего, сам является таким же, как мы. Он имеет такую силу, которая вам и не снилась, – держал ответ Грегори Атик.
