После проведения следствия все холопы имения были казнены. Их даже не отправили на каторгу, опасаясь того, что зараза своеволия и смутьянства может распространиться на других холопов, которые вступят с ними в контакт. Опустевшее имение помещика Давыдова сожгли, а пепелище посыпали дустом.
История эта наглядно показывает, насколько вредны верные представления об окружающем мире для холопского ума. Чем больше холоп получает правильных знаний, тем больше он подвержен дьяволу, искушающему его соблазнами. А поскольку холоп тварь безвольная и слабая, то он охотно соблазняется, не в силах противостоять врагу рода человеческого. В силу же того, что никакой моралью холопы не отягощены, они, повинуясь своим желаниям, способны совершать невероятно жестокие и кошмарные поступки.
В связи с этим рекомендуется наказывать холопа не за дело, но просто так, по произволу, чем успешно могут заниматься надзиратели без вмешательства барина. Даже рекомендуется, чтобы наказание ни за что было суровее и болезненнее, чем кара за совершенный проступок. Таким образом, холоп никогда не сможет понять, что он делает правильно, а что нет, и утвердится в мысли, что никакими своими действиями не способен повлиять на обращение с собой. В этом-то и заключается смысл несправедливого наказания. Неспособность повлиять на ситуацию рождает в человеке не протест, но смиренную набожность. Религия тоже является своего рода протестом, но это протест отчаявшихся, протест смирившихся. Вместо борьбы за улучшение своей жизни здесь и сейчас, холопы рисуют себе красивую мечту о загробной жизни, где все будет гораздо лучше, чем в этом мире. Здесь очень полезны частые религиозные мероприятия, такие как крестные ходы, массовые богослужения и проповеди святых старцев…».
Гриша захлопнул книгу и нахмурился. Судя по циничной откровенности, этот текст явно предназначался не для холопских ушей. Для холопских ушей предназначались проповеди святых старцев. Гриша покосился на Тита, который в это самое время ел книгу, и помрачнел еще больше. Тит был живым результатом описанной в трактате технологии.
– Хватит макулатуру трепать, – проворчал Гриша, отходя от стола. Тит уронил на пол наполовину съеденную книгу, дожевал последнюю страницу, и с готовностью уставился на своего повелителя.
Внимательно осмотрев библиотеку, Гриша нашел то, что искал. Один узкий стеллаж был отведен не под книги, а под коллекцию помещика. Гриша осторожно открыл стеклянные двери и стал хватать один экспонат за другим, внимательно изучать, после чего, когда тот не оказывался жезлом, небрежно бросать на пол. Грише еще в детстве хотелось залезть ночью в музей и все потрогать руками, кое-что сломать, а кое-что унести на память. Вот представилась возможность. Однако экспонаты кончились быстрее, чем Гриша успел войти во вкус.
– Не понял! – проворчал он, вороша ногой кучу реликвий. – А жезл где?
Жезла не было. Не было вообще ничего, похожего на жезл.
– Неужели он набрехал? – простонал Гриша, который на миг предположил, что прыщавый сопляк в погонах просто сочинил всю эту историю, чтобы удивить телок, а на самом деле никакого жезла у его контуженного папаши нет и никогда не было. От этой мысли Гриша разом вспотел во всех труднодоступных местах. Весь его план строился на том, что жезл здесь, в этом имении. Ну а если его нет, тогда что?
И тут едва не впавшего в отчаяние Гришу осенило. Он вспомнил, что сам, когда покупал какую-то давно желанную вещь, вроде нового мобильника, первые дни носился с ней, как с ребенком: все время держал под рукой, постоянно доставал и подолгу рассматривал, даже ложась спать, брал его с собой в постель, чтобы и ночью осязать и получать чувственные наслаждения от факта обладания телефоном. Но проходило несколько дней, вспыхнувшие чувства остывали, и новый телефон получал такое же обращение, как и его предшественник: был небрежно швыряем на полку (и иногда мимо оной), частенько ночевал под кроватью, выскальзывал из неуклюжих рук и в итоге находил свою смерть в водах унитаза, в которых Гриша за свою жизнь утопил восемь электронных устройств, притом пять из них принадлежали третьим лицам. Начиналось обычно с того, что Гриша просил дать ему посмотреть чей-нибудь телефон. Люди, хорошо знавшие Гришу, ему в этой просьбе отказывали, но иногда попадался кто-нибудь малознакомый, кому честное и открытое лицо Гриши внушало безграничное доверие. И он вручал ему мобильник, думая про себя: ну что он может с ним сделать? Пускай посмотрит. Гриша благодарил, брал телефон и уходил в уборную. Минут через десять он возвращался без телефона, и начинал издалека жаловаться на страшную жару, из-за которой ладони потеют и становятся очень скользкими. Или врал, что его на унитазе током ударило. И вот в силу этих-то уважительных причин, он и не сумел удержать чужой мобильник над бездной.
