Гриша страдал, не будучи в состоянии удовлетворить все свои желания, а желал он много чего. Но познакомившись с иной реальностью, Гриша коренным образом пересмотрел свои взгляды на жизнь. По сравнению с той жизнью, какую вели холопы, он был не просто счастливцем, он был в раю. Только здесь Гриша понял, как сильно ему повезло и как прекрасен его родной мир. Да, жил он в крошечной квартирке на окраине, но все же не в сарае и не в собачьей конуре. Приходилось ходить на плохо оплачиваемую и ненавистную работу, но все же он не пахал, как проклятый, по двадцать часов в сутки без выходных и отпусков за миску помоев. Да, шикарная соседка и прочие подстилки элитного сорта были ему не по средствам, но и бывшая подруга Машка отнюдь не являлась уродиной. К тому же та часть ее тела, которая больше всего интересовала Гришу, была одинаковой у всех женщин, во сколько бы они себя ни оценивали. А если прибавить к этому, что его не секли вымоченными в соленой воде плетками четыре раза в сутки, не били черенком, оглоблей и мешком с кирпичами, и, наконец, не пытались кастрировать по любому поводу или просто смеха ради, то Гриша мог смело считать себя счастливчиком. Ему достаточно было глянуть на Тита, и Гриша сразу понимал, что он является любимцем богов и баловнем судьбы. Вот Титу действительно не повезло. Если бы в океане потерпел крушение корабль, с которого на необитаемый остров спаслось бы три десятка нимфоманок, то даже единственный на них всех вибратор трудился бы меньше, чем пахал Тит. За свои труды Тит получал тумаки и был кормим помоями. Тит мечтал о турнепсе и комбикорме, как Гриша мечтал о спортивной тачке и шикарной блондинке. Тит был не только отлучен от секса, но еще и верил, что данный процесс является страшным грехом, и о нем не следует даже думать, дабы не угодить после смерти в ад. Плюс ко всему у Тита не было никакой надежды на улучшение своих жизненных реалий, поскольку один из пунктов холопского кредо гласил: кто холопом родился, тот холопом и помрет. Гриша же, в отличие от него, мог, к примеру, выиграть крупную сумму в лотерею, найти на улице очень толстый кошелек с баксами, еще каким-нибудь маловероятным путем осуществить свои мечты, а Тит ничего не мог. Да и не хотел.
Это вот «не хотел» Гришу особенно ужасало. Тит ни о чем не мечтал, ничего в этой жизни не жаждал. Все его помыслы были исключительно о загробной жизни в раю. Впрочем, тут же подумал Гриша, не видь он каждый день по телевизору ту самую «красивую жизнь», которая так его манила, и не садись соседка в дорогую тачку, и не происходи множество иных процессов, формирующих представление о счастье и успехе, он бы, вероятно, мечтал об иных вещах.
В этот момент Гришин головной мозг совершил такой прорыв, что стало немного страшно. Гриша вдруг понял, что и его «красивая жизнь», и загробный рай Тита, и остров Буян Капитона, это явления не просто одного порядка, а совершенно идентичные по своей сути. Тит выглядел глупо, мечтая о счастье после смерти, Капитон тоже не производил впечатления умного человека, когда болтал об острове Буяне, которого нет в природе. Ну а сам-то он чем отличался от них, до оргазма грезя о металлоломе на колесиках и о каких-то шикарных телках, разнящихся с вполне доступной Машкой только суммой на ценнике? Независимый наблюдатель не нашел бы между ними никакой разницы, поскольку все трое свято верили в фантомный образ точки концентрированного счастья, которая лежит вне досягаемости любой линии жизни.
Грише показалось, что он почти понял что-то очень важное, но тут он вспомнил о двадцати восьми блондинках и трех миллионах долларов, и мозг тут же заработал в привычном, то есть в холостом режиме.
– Да ну, – пробормотал Гриша, у которого от несвойственного прежде умственного напряжения заболела голова, – нечего и ровнять. Блондинки и тачка – это круто. А турнепс и остров Буян – отстой полный. Ежу ведь понятно.
Он выглянул наружу, и убедился, но насупила ночь. Пьяные крики надзирателей смолкли, ни в одном из окон господского особняка не горел свет. Имение в полном составе погрузилось в сон.
– У нас в имении мотыгой часто оскопляют, – рассказывал Капитон Титу.
– А у нас секатором, – похвастался Тит. – Секатором, оно ловчее.
– Да, ловчее, – согласился Капитон. – Хорошее у вас имение. Все у вас лучше.
– Это точно, – вмешался в разговор Гриша. – У нас все самое-самое. Особенно дураки. Таких дураков, как в нашем имении, нигде больше не найдешь. Их даже на международные выставки возят. Всегда первые места занимают. Так, Тит, ты закончил лясы точить? Нам пора. Остров Буян ждет. Капитон, дружище, всех благ! Сочных косточек и частых случек. Спасибо, что приютил.
– Не за что, – пожал плечами песий холоп. – Ужель один православный другому не поможет?
– Вот уж не знаю, – проговорил Гриша с сомнением. – У нас почти все население православное, если телевизор не врет, а что-то хрен кто друг другу помогает. Наоборот, стараются повалить и затоптать.
