– О фотомоделях. Я вот чего сказать хотел. Бывают очень худые модели, совсем костлявые, плоские и голодные. Не люблю таких. Да и за что их любить? Мне бы не очень худых, чтобы и жопа и сиськи присутствовали, потому что зачем мне модель без жопы? Да и без сисек, если на то пошло. И еще одно, самое главное. Надо очень внимательно проследить, чтобы не одной крашенной не подсунули. Хочу натуральных блондинок. Крашеные не прокатят, я им специально буду волосы бензином мыть, так что если Толстой, гнида жадная, думает на мне сэкономить, пускай сразу бежит в аптеку за упаковкой губозакатина. И баночку вазелина пускай прихватит – я, когда злой, я отчаянный, себя не контролирую. Меня однажды в магазине на червонец обсчитали, так я им в книгу жалоб насрал.
– Я что-то не очень понимаю, о чем ты говоришь, – наморщилась Ярославна. – Какие еще фотомодели?
– Это мое условие, – сообщил Гриша. – Помимо большой кучи денег хочу тридцать фотомоделей, и чтобы все блондинки, но если разрешите Толстого ногами попинать, я соглашусь на двадцать восемь.
Ярославна страдальчески улыбнулась. Только сейчас до нее дошло, что вся ее лекция о древних цивилизациях и их наследии была интересна Грише не больше, чем любая другая звуковая волна, зафиксированная его ухом.
– Тебе зачем так много блондинок? – все же спросила она.
Этого вопроса Гриша ждал с гордостью. Он уже давно все спланировал, и теперь ему не терпелось похвастаться.
– С двумя спать буду, – ответил он, – остальных в аренду сдам. Так что давайте, раскошеливайтесь. Одно дело палка старинная, тут и двумя миллионами можно обойтись. Но раз уж речь пошла о захвате мира – требую солидную прибавку.
– Мы вовсе не планируем захватывать мир, – сказала Ярославна. – Наша цель более благородная и не обусловлена исключительно корыстными мотивами.
– А что же вы хотите?
– Спасти человечество от надвигающейся катастрофы.
– А от чего конкретно?
– От него же самого, – ответила Ярославна. – Дело в том, что на развалинах Атлантиды мы обнаружили письмена, и сумели их расшифровать. Этот текст – что-то вроде дневниковых записей, и он рассказывает о последних днях гибнущей цивилизации. Благодаря ему мы узнали, как и от чего Атлантида прекратила свое существование. И теперь та же самая угроза нависла над цивилизацией людей.
– Цивилизация Атлантиды достигла невероятного величия и могущества, – воодушевленно вещала Ярославна, в то время как Гриша, доев последний гамбургер, мечтал только о том, чтобы собеседница внезапно потеряла сознание, и он бы получил возможность цинично воспользоваться ее беспомощностью в угоду своим гормонам. – Источником их силы служил гармоничный сплав технической науки и гибкой морально-этической системы, способной чутко реагировать на изменения условий жизни и подстраиваться под них. Это как раз то, что так не хватает нашей цивилизации. По твоему лицу я замечаю, что ты не все понял. Наверное, ты хочешь, чтобы я объяснила это подробнее?
Гриша кивнул головой, а сам подумал о том, что фригидные женщины, как теперь выясняется, вовсе не являются мифическими существами, как он полагал прежде. Ярославна жила в этом бункере, никуда из него не отлучалась, и при этом вела себя так, будто секс ее вообще не интересует. Впрочем, была еще одна версия, объясняющая ее равнодушие к Гришиным намекам: не стоило исключать вероятности того, что у нее под подушкой хранилась резиновая радость одинокой девушки на батарейках. Гриша прикинул, как бы заглянуть под подушку, и решил дождаться удобного момента – авось Ярославне приспичит в уборную. Гриша сразу решил, что если обнаружит в тайнике у Ярославны своего электрического конкурента, ему несдобровать. Об колено будет сломан, и это в лучшем случае.
– Все дело в том, – стала разжевывать Ярославна, – что человечество всегда живет вчерашней моралью. Критерии добра и зла, которыми мы пользуемся сегодня, сформировались довольно давно, еще в те времена, когда люди были убеждены, что наш мир это плоский диск, покоящийся на спинах трех слонов и одной черепахи. Но жизнь не стоит на месте. Меняется поведение людей, возникают пути, которых прежде просто не существовало, и все это неизбежно ведет к тому, что старая мораль вступает в конфликт с новыми реалиями жизни. Ты, наверное, хочешь сказать, что есть во вселенной и некие универсальные величины, и что именно на них опирается любая мораль?
– Да, хочу, – прогудел Гриша, которому, на самом деле, хотелось совсем иного.
– А вот и не угадал! – как-то по-детски обрадовалась Ярославна. – Все человеческие представления о добре и зле, о морали и нравственности являются, с непредвзятой точки зрения, полной ерундой, и не имеют под собой никакого серьезного основания. Ты, наверное, скажешь, что таким основанием может служить религия?
– Скажу.
