Они шли влажными цветущими долинами… Фюрер пил неутомимо. То падал ниц, приближая жадные губы к подземному ключу, припадая к древним родным истокам. То вставал на колени на берегу ручья, окуная лицо в прозрачный живой поток, словно молился воде. Насыщался и не мог насытиться. Отдавался великой русской судьбе, которая влекла его неуклонно и властно к безбрежному величию океана. Пил, пил, становился огромным…
– Что могут противопоставить нам атлантисты? Отделенные от мировой воды, богопокинутые, они останутся чахнуть на берегах иссыхающих Амазонки и Миссисипи, прозябать на заболоченных берегах Темзы… Мы же продолжим создавать планетарную систему рек, которая трансазиатскими каналами соединит Амур и Уссури, Янцзы и Хуанхэ, Ганг и Инд! Есть сведения, что перед смертью Сталин приказал разработать проект гигантских водоводов, соединяющих Обь, Енисей и Лену с Нигером, Нилом и Лимпопо… Именно поэтому, постигнув глубинную суть «русской идеи», ее связь с «германской идеей», я создал проект переброски волжской и рейнской воды на Луну, в Море Дождей, а оттуда на Марс, решив соединить сеть иссохших марсианских каналов с Беломорско-Балтийским и Волго-Донским… Я хочу, чтобы в твоем лице, о Фюрер, сочетались навеки германский и русский гений, потоки Рейна и Волги, немецкая женственность Лорелеи и русское мужество Евпатия Коловрата! Взгляни на это…
Они стояли перед огромным аквариумом с хрустальной стеной. Дно аквариума было выстлано чудесным белым песком. Вверх тянулись нежные изумрудные водоросли, из которых, от избытка солнечного света, излетали серебряные вереницы пузырей. Мелькали сонмы рыбьих мальков. Проплыл величественный зеркальный карп. Вильнула зеленым хвостом белобрюхая щука. Пронеслась стая красноперой плотвы с огненно-золотыми глазами.
Из туманно-зеленых, пронизывающих воду лучей возникло белое диво: обнаженная женщина с полными руками, которыми она раздвигала пласты воды, отстраняла водоросли, приближалась к стене аквариума; ее прекрасное лицо с нежными голубыми глазами было окружено струящимися золотыми волосами, которые словно шлейф тянулись за ней; подплыла к хрустальной стене, встала, прижимая к стеклу округлый розоватый живот, пышные груди с розовыми сосками, чуть приплюснув их на гладкой прозрачной поверхности. Фюрер обомлел, озирая подводную деву, пленявшую его, призывавшую к себе в аквариум, в стихию вод. Ее негустой золотистый лобок, нежное углубление пупка, улыбающиеся румяные губы, прелестные, просвечивающие на солнце уши, за которыми слегка приоткрывались малиновые жабры, – все говорило о вечной женственности.
– Ее зовут Лорелея… Она является правнучкой Адольфа Гитлера и Евы Браун… Своей жизнью она обязана секретным пунктом Договора Риббентропа-Молотова, оговаривающего глубинное родство немецкого и русского народов… Чтобы спасти ее от вездесущих агентов МОССАДА, пронюхавших об уцелевших потомках Гитлера, академику Амосову пришлось превратить ее в тритона и спрятать в пучине вод… Теперь она достигла совершеннолетия, и для нее пришла пора метать икру… Тебе же, арийскому мессии, должно оплодотворить эту икру! Ты наполнен русской водой и силой, проникнут русской идеей! Так пусть же соединятся два великих народа перед лицом семитской и негроидной опасности!..
Плавучая дева отступила назад, перехватывая под водой пук золотистых волос. Ее алые губы беззвучно позвали Фюрера: «Ком цу мир, майн либер…» Она присела, обняв ногами струящиеся водоросли. Ее колени стали трепетать, содрогаться. На лице отразилась мука и наслаждение. Она гладила себе грудь, ласкала соски, и, по мере того как соскальзывала с травяных зеленых стеблей, становились видны лунные студенистые сгустки икры, прилепившиеся к водорослям. Их было много, они жемчужно светились. Дева в изнеможении, похожая на отнерестившуюся рыбу, повернулась обмелевшим животом вверх, бессильно опустилась на дно. Только слабо подрагивали ее колени, чуть открывались малиновые створки жабр.
– Ступай!.. Твой черед!.. – Мэр подтолкнул Фюрера к аквариуму, и тот послушно, повинуясь глубинному инстинкту воды, перешагнул хрустальную стену и упал в воду; нырнул, мощно распахивая руками прохладную толщу, бородатый, могучий, как водяной; долетел до дна, где лежала распростертая женщина; по привычке коснулся было перстами ее груди, бедер, нежного лобка, но властная, первобытная сила повернула его туда, где на стеблях травы лунно светилась икра. Испытывая небывалую сладость, невыразимую муку, не нуждаясь в женщине, любя не ее, а вселенскую женственность, мировую скорбь и романтическую мечту о всемирности, он оплодотворил икру, оросил ее своей горячей неистовой силой, волей к победе, верностью идеалам Евразии; видел, как замутилась вокруг вода; отплывал, утомленный, стремясь вынырнуть на поверхность аквариума; успел заметить, как соединилась икра с его молокой, набухала, вскипала. В ней начались созревание и рост.
