«Онъ неохотно спустился внизъ, и я послѣдовалъ за нимъ. Не успѣлъ я войти въ каюту и снять фуражку, какъ онъ снова спровилъ меня: «кто вы такой? Не англичанинъ ли вы? Скажите что ваше судно англiйское и тогда я позволю вамъ осматривать мои бумаги сколько угодно». Я отвечалъ: «или вы сумасшедшiй или вы меня принимаете за сумасшедшаго. Вамъ дали холостой выстрѣлъ; всякiй человѣкъ у кого есть хоть капля мозга понимаетъ, что этотъ сигналъ дѣлается для того, чтобы заставить судно лечь въ дрейфъ, особенно въ военное время, а вы этого не сдѣлали. Наконецъ васъ заставили исполнить сигналъ, къ вамъ прiѣзжаю я и дѣлаю вопросы, вмѣсто того, чтобы отвѣчать на нихъ, вы пристаете ко мнѣ все съ однимъ и тѣмъ же, дикимъ вопросомъ — кто вы? Я уже вамъ разъ сказалъ, что мы пароходъ Соединенныхъ Штатовъ
«Послушайте, г. офицеръ», пробормоталъ онъ, «ваши слова «сумасшедшiй», «безъ капли мозга», «глупый» прямо показываютъ, что вы не англичанинъ, и, чортъ-возьми, если бы здѣсь было хоть одно англiйское военное судно, клянусь, что ко мнѣ на палубу не вступила бы нога янки. Скажите кто вы такой?» Я отвѣчалъ: «Однако, довольно, капитанъ, пора кончить ваши глупые вопросы. Слушайте, что я вамъ скажу: посмотрите на часы, теперь безъ двѣнадцати минутъ одиннадцать; покажите мнѣ ваши бумаги; я вамъ даю на это двѣ минуты; если безъ десяти минутъ одиннадцать бумаги не будутъ у меня въ рукахъ, то я употреблю другiя мѣры чтобы получить ихъ».
«Я сѣлъ, капитанъ продолжалъ закидывать меня вопросами. Я ничего не отвѣчалъ. Нааконецъ, когда оставалось нѣсколько секундъ до условленнаго момента, шкиперъ съ угрюмымъ выраженiемъ лица, досталъ ключъ, отперъ имъ свой шкафъ и вынулъ оттуда бумаги. По осмотрѣ я убѣдился что судно было англiйское, Ливерпульское; по регистру, называлось
«Пока я разсматривалъ бумаги, шкиперъ не переставалъ дѣлать мнѣ вопросы, но я ничего не отвѣчалъ, и когда кончилъ осмотръ, возвратилъ ему бумаги, сказавъ ему, что онъ только напрасно раздражалъ и себя и насъ.
«Есть ли у васъ какiя нибудь новости, капитанъ?» спросилъ я его, въ заключенiе. «Да есть, и такiя, которымъ бы не вы одни, а даже три или четыре такихъ судна, какъ вы, порадовались бы, но вы ихъ отъ меня никогда не услышите. Я бы желалъ, прежде чѣмъ вы узнаете ихъ, чтобы васъ всѣхъ янки потопили саженяхъ на сорока глубины».
«Ну, полно, капитанъ, за что вы такъ немилостивы къ намъ, развѣ вы не знаете, что говорится въ Священномъ Писанiи».
«Послѣ этого онъ началъ разсказывать какое непрiятное плаванiе онъ имѣлъ; что его все время провожала не хорошая погода и встрѣчалъ вездѣ противный вѣтеръ; что наконецъ то онъ обрадовался, получилъ попутникъ на нѣсколько часовъ, какъ вдругъ мы его останавливаемъ.
«Да еще это что! А то, представляете себѣ каково это быть остановленнымъ янки! Это такая вещь, которую я никогда не забуду!» сказалъ онъ.
«Я никакъ не могъ удержаться отъ смѣха послѣ этихъ словъ и, пожелавъ ему благополучнаго и быстраго плаванiя, возвратился домой. Отъ одного изъ гребцовъ моей шлюпки я узналъ потомъ, что это же самое судно было остановлено нѣсколько дней тому назадъ, двухмачтовымъ пароходомъ съ длинной трубой, который хотя и имѣлъ флагъ Соединенныхъ Штатовъ, но, по предположенiю шкипера, былъ конфедеративный крейсеръ».
«
«Ничего, будемъ сражаться до конца, а конецъ будетъ такой, какой угодно Премудрому Провидѣнiю.
«
«Со времени моего ухода адмиралу наговорили столько про меня ужаснаго, что страсть. Постарался объ этомъ консулъ Соединенныхъ Штатовъ. Пришлось убѣждать адмирала въ противномъ. Пробьлъ у него, въ обществѣ его супруги, съ добрыхъ полчаса. Угля здѣсь нѣтъ, — Вандербильтъ забралъ послѣднiй, — такъ что мнѣ пришлось выписывать его изъ Капштадта.
