Пока они так стояли, из тьмы вынырнули факелы. Пешие факелоносцы, которых выслали вперед, возвращались с криками: «Они идут сюда! Испанцы!» Рассвет еще только занимался, тучи так и не разошлись, но, проехав немного вперед, О’Нил и О’Доннел сами увидели испанских моряков и солдат, ковылявших по дороге им навстречу: одни поддерживали своих товарищей, другие размахивали руками, призывая на помощь или моля о милосердии. На что они могли надеяться? Чего ожидали? Хью О’Нил вскинул руку, чтобы его спутники не спешили и не пугали испанцев.
— Откуда они взялись? — спросил сам себя О’Доннел. — Не из Донегала, это уж точно. Там всех перебили.
— Эти, однако, живы, — сказал О’Нил и сделал то, что делал очень редко: поднял руку и перекрестился. Что, если они все-таки мертвы и будут так брести лишь до тех пор, пока не рассветет? Но нет; он узнал того, кто вел за собой этих солдат и моряков, широко и твердо шагая во главе отряда. Гонец Граньи, тот самый, который много лет назад отвез Гранье от Хью О’Нила тайный план, как разделаться с Шейном: — Эй, скороход! — крикнул он погромче. — Кто эти люди?
Гонец подошел к лошади, на которой ехал Хью, и остановился вровень с ее мордой. Уперев руку в бок, он задрал голову, посмотрел графу Тирону в глаза и улыбнулся чуть заметной, ничего не выдающей улыбкой.
— Это все, кому удалось спастись с корабля «Гран-Грин», — сказал он. — Моя госпожа отправила галеры. Разослала людей по всему побережью от Киллибегса до залива Клю, чтобы они собрали всех, кому удалось выплыть.
О’Доннел наклонился к нему с седла:
— Мы слыхали другое. Что О’Малли их всех перебили. Зарезали и побросали в море, забили палками, как тюленей.
Гонец услышал О’Доннела и кивнул, словно соглашаясь со сказанным:
— Да. Именно так говорят — и будут так говорить и впредь. Скорее всего, никто не станет искать их в песках или водах залива. Если и станут, найдут лишь немногих. А это — те, кто остался, и их куда больше.
— Она схитрила! — рассмеялся Хью О’Нил. — Королева Гранья всех обвела вокруг пальца!
— Она пожелала известить вас, что этих людей надобно спрятать от любопытных ушей и глаз. Не говорить о них никому, даже своим, насколько возможно. Обставить дело так, как будто этих людей нет и не было.
— Она хочет, чтобы мы помогли им вернуться в Испанию?
Гонец лишь качнул головой, словно на этот вопрос у него ответа не было, но потом добавил:
— Всех их, сколько ни есть, я вверяю вашему попечению, милорд.
Он легонько склонил голову набок — с той же упрямой непочтительностью, которую Хью О’Нил хорошо за ним помнил, — отступил на несколько шагов, соблюдая учтивость, и только потом повернулся и зашагал обратно той же дорогой, которой пришел. Миг-другой — и он скрылся из виду.
— Откуда он знал, какой дорогой вести их через Ольстер? — удивился О’Доннел. — Лучший путь — не самый короткий.
Хью О’Нил, граф Тирон, ощутил маленький осколок кремня, надежно спрятанный в кармане, — почувствовал его, даже не касаясь пальцами.
— Возможно, его проводили. Или подсказали, куда идти.
— Проводили? Подсказали? Но кто?
— Смотрите-ка, день настал! — со смехом воскликнул Хью и повернул коня.
О’Нил говорил людям правду: ведь из тех испанцев, которые спаслись с тонущих кораблей и попали в руки англичан, посланных прочесать побережье, пощадили только благородных, чтобы взять за них выкуп. Прочих отправляли в Дублин на казнь или убивали прямо на месте. О тех, кого спас граф Тирон, стало известно позже; говорили, их было не меньше двух тысяч, но в историях о войне число победителей, как и побежденных, всегда растет с каждым очередным пересказом. Большую часть спасенных он переправил в Шотландию, а некоторых поселил на северном полуострове Иниш-оуэн, пригнав туда огромное стадо коров, чтобы им не пришлось голодать. Он мог себе это позволить. Некоторые же растворились в холмах и горах Ольстера: пасли овец, ловили рыбу в озерах, перегоняли коров. А один, не моряк и не солдат, прослужил Хью О’Нилу верой и правдой много лет: тренировал солдат, работал секретарем, переводчиком и советником. Звали его Педро Бланко[83].
