Но два корабля, которые попались «Ричарду» этой весной, не относились ни к одной из категорий, известных О’Малли. То были галеоны, как и сам «Ричард», но кое-чем от него отличались: пока тот со своим обычным изяществом огибал один из этих кораблей, Гранья по обыкновению стояла на носу, чтобы внимательно рассмотреть его и отсалютовать капитану, если сочтет увиденное достойным. Но тут над носовой частью второго судна поднялось белое облачко, затем донесся звук выстрела и над головой королевы пиратов просвистело ядро. Было понятно, что их только предупреждают, не желая навредить, и обозначают расстояние, на котором следует держаться. Но Гранья взъярилась, и не ответить было нельзя. Пушкари крикнули, чтобы им несли каменные ядра, те, что по тридцать фунтов, и тащили порох и каморы; последние (на взгляд Кормака, походившие больше всего на пивные кружки) наполнили порохом загодя, и теперь пушкари аккуратно привинчивали их к стволам всех пяти орудий. Кормак, сам не свой от возбуждения, помогал поднести снаряды и смотрел, как их загружают через дула. Под могучими взмахами весел «Ричард» развернулся на месте, пока чужой корабль тоже производил маневр — то ли чтобы выстрелить еще, то ли уклоняясь от огня. Когда палуба накренилась, Кормака изрядно качнуло, и он пропустил тот момент, когда первая из пушек, вертлюжная, выплюнула ядро, но звук его оглушил и ошарашил. Каменный шар полетел по длинной дуге и плюхнулся в воду: это орудие стреляло лишь на тысячу ярдов, не дальше. Чужие корабли пошли на сближение; солнце уже садилось. Второй галеон тоже пустил ядро в «Ричарда», и Кормак застыл, вцепившись в перила и глядя, как оно приближается, не в силах оторвать глаз. Потому что на него летела не черная луна, не дырка в небе, не его безвременная смерть, а нечто совсем иное.
Лицо. В ореоле седых волос, с вытаращенными глазами, с разинутым в беззвучном крике ртом. Женское лицо. И когда оно пронеслось у Кормака над головой, он заметил — или подумал, что заметил, но ни на миг не усомнился, что свирепая ярость, написанная на этом лице, сменилась такой же свирепой радостью: лицо уже не кричало, а заливалось смехом.
Пушкари тоже это видели. Они завопили и вскинули руки, словно пытаясь прикрыться от этого небывалого снаряда, хотя тот лишь пробил в парусе дыру и, перелетев через палубу, шлепнулся в воду.
Более поворотливый из чужих галеонов между тем подошел так близко, что стали видны лица матросов. «Мавры! — закричал канонир. — Берберы! Что они тут делают?» Камору приладили к полупушке — бронзовому великану; запал зашипел, порох воспламенился, и ядро вырвалось из ствола с таким оглушительным звуком, что Кормаку показалось, будто он разлетается на куски, — но нет, он по-прежнему стоял на своих двоих и цеплялся за перила. Видно было, как берберийские пираты с ближнего корабля — темнолицые, белозубые — тычут пальцами в летящее ядро. Неужто и они увидели то же, что и пушкари с «Ричарда»? Ядро ударило в середину палубы; золоченые деревяшки и вооруженные люди взлетели на воздух; кто-то из гребцов бросил весла, и те, оставшись торчать из уключин, не давали грести остальным.
Второй, дальний галеон развернулся так быстро, что, казалось, не опрокинулся только чудом, и понесся прочь. Первый, пострадавший от ядра, какое-то время стоял на месте, но потом собрался с силами и двинулся вслед за товарищем. Капитан поинтересовался, идти ли в погоню. Королева подняла руку, показывая, что нет, погони не будет. Потом она повернулась к матросам, так и сияя изумленным восторгом.
— Вы это видели? — крикнула она.
Пушкари и капитан вскинули руки: да, они все видели. Гранья оперлась на плечо Кормака, и тот помог ей спуститься по мостику на корму, где стояла палатка.
— Что это было? — спросил он. — Ну, то, что мы видели.
— Пушечный ангел, — ответила Гранья. — На том корабле сегодня тоже такого увидели. И тот, которого увидели они, оказался сильнее.
— Они ездят на пушечных ядрах, — пояснила она Кормаку, усевшемуся рядом с ней на табурет. — Или, может, они-то их и толкают. Никто не знает.
— А зачем это им?
— А этого уж тем более никто не знает. Матросы судачат, будто они наводят ядра на корабли безбожников. Но их порою видят и те, кто ходит под христианским крестом. Может, они просто катаются, как дети. Видал, как дети съезжают с горки на тележках, наперегонки? А потом еще хохочут, если тележка опрокинется? — Гранья взяла свою глиняную трубку с подставки и улыбнулась. — Вот так и они веселятся — детки Божьи, Его первенцы.
«Демоны», — подумал Кормак. Впервые за много недель он вспомнил лицо Инин Фицджеральд, ее горящие глаза и голос. «Чудовище», — сказала она.
— На каменных ядрах они, конечно, тоже ездят, — задумчиво добавила королева. — Но чугунные им больше по нраву. Уж и не знаю, почему.
