Этологи, изучающие жизнь и поведение животных в естественных условиях, заметили, что в крысиных стаях время от времени появляются крысы-диссиденты. Крысы-диссиденты не реагируют на позу угрозы позой подчинения, как бы не раздувал вожак свой воротник. Ученые убедились, что если в стае появляется больше двух диссидентов, то сердце вожака не выдерживает, и он погибает от инфаркта. Так происходит смена лидера в крысиной стае.
В партийной иерархии в роли вожака выступал Генсек.
В стихотворении О. Мандельштама о Сталине, стоившем жизни автору, есть слова:
Об отношениях диктатора со своими приближенными, рассказал Юлиан Семенов в «Ненаписанных романах».
…Я никогда не забуду руки Сталина, — маленькие, стариковские уже, ласковые…
…Звонок «вертушки» раздался около одиннадцати; отец подошел к аппарату — точное подобие того, что стоял в ленинском кабинете, копия с фотографии Оцупа.
— Слушаю.
— Бухарина, пожалуйста.
— Его нет, — ответил отец, дежуривший в кабинете редактора «Известий».
— А где он?
— Видимо, зашел к Радеку.
— Спасибо.
Голос был знакомым, очень глухим, тихим.
Через две минуты снова позвонили:
— Что, Бухарин не вернулся? У Радека его нет…
— Наберите номер через десять минут, — ответил отец, — я поищу его в редакции.
Он, однако, знал, что Николай Иванович уехал к Нюсе Лариной, своей юной, красивой жене, матери маленького Юры: поздний ребенок, — родился, когда Бухарину исполнилось сорок семь, копия отца, такой же лобастый, остроносенький, голубоглазый.
Отвечать по «вертушке», что редактора нет на месте, — невозможно: руководители партийных и правительственных ведомств могли, разъезжаться по домам лишь после того, как товарищ Сталин отправится на дачу; обычно это бывает в два — три часа утра, когда на улицах нет людей, абсолютная гарантия безопасности во время переезда из Кремля за город.
Отец поэтому решил — от греха — уйти из кабинета, где стояла «вертушка». Тем более, в типографии у дежурного редактора Макса Кривицкого возникли какие-то вопросы, есть отговорка: перед самим собой, не перед кем-то…
Вернулся он что-то около трех, лег на диван, подложив под голову подушку-думцу Николая Ивановича, — тот привез ее из Америки, спал на ней в тюрьме, куда его посадили в семнадцатом: не хотели пускать в Россию, знали, что этот человек может стать одной из пружин новой революции, страшились…
В три часа снова раздался звонок «вертушки». Голос был тот же, тихий, глухой:
— Алло, простите, что я вас так поздно тревожу, это Сталин говорит…
Отец, испытывая звенящую горделивую радость, сказал, что он счастлив слышать Иосифа Виссарионовича, какие указания, что следует сделать?
— Бухарина, видимо, в редакции уже нет? Пусть отдыхает… Тем более, сегодня уже воскресенье… Ваша фамилия? Кто вы?
Отец ответил, что он помощник Бухарина, заместитель директора издательства «Известий».
— Вы в курсе той записки, которую Бухарин направил в Политбюро? — спросил Сталин.
— Мы готовили ее проект вместе с Василием Семеновичем Медведевым.
— А — не Бухарин? — Сталин чуть усмехнулся.
— Николай Иванович попросил нас сделать лишь экономические расчеты, товарищ Сталин.
— Завтра в три часа приезжайте ко мне на дачу, вас встретят, передадите Бухарину и редколлегии мои соображения по поводу записки…
…Я отчетливо помню, как отец усадил меня в свой маленький «фордик» — подарок Серго Орджоникидзе за организацию выставки «Наши достижения к XVII партсъезду». Называли эту машину «для молодоженов с тещей», потому что впереди было два места для шофера и пассажира, а сзади откидывался багажничек, куда мог поместиться третий человек; вот журналисты и шутили: «Там будет сидеть теща с зонтиком, чтобы не промокли во время дождя», - «фордик»-то был открытый, без крыши…
…Через восемнадцать лет, в январе пятьдесят четвертого, когда приговор по делу отца, осужденного особым совещанием на десять лет тюремного заключения во Владимирском политическом изоляторе, был отменен и его вернули в Бутырку, меня вызвал полковник Мельников, ставший — во время переследствия — другом отца.
— Обыск проводили только в вашей квартире? — спросил он.
— Верно, — ответил я.
— А у бабушки, где в ту ночь почивал отец, обыска не было?
— Не было.
— Скажите, а какие-нибудь отцовские документы могли остаться у вашей бабушки?
— Какие именно?
Мельников помолчал, потом глянул на молчаливого соседа по кабинету, размял папиросу и, наконец, ответил:
— Ну, вот, в частности, одним из пунктов обвинения вашего отца было то, что он получил в подарок от Бухарина автомобиль… А ваш отец утверждает, что был премирован лично товарищем Орджоникидзе…
— А что, нельзя запросить архив Наркомтяжпрома?
— Наркомтяжпрома нет, и архива нет, — ответил Мельников. — Я пытался…
