«Какую цель имеет ваша жизнь помимо животного поддержания ее? Какую цель ставит себе ваша культура?» Вот — вопрос, задаваемый Ницше людям, вопрос совести, имеющий огромное значение. Сам Ницше отвечает на этот вопрос следующими словами, которые, в известной степени, являются его философской программой: «Цель человечества не в далеком конце, а в высших его представителях! Чтобы постоянно нарождался и мог жить среди нас великий человек: вот смысл ваших земных страданий. Чтобы всегда были люди, которые возвышали бы вас до себя, которые лишали бы вас чувства сиротливости, которые вовлекали бы вас в свои задачи и цели, которые вносили бы в ваши головы и сердца новую жизнь, новый полет: вот из-за чего вам стоит жить! Только появление по временам таких людей оправдывает ваше существование! Без них ваше существование было бы пустым».
История внешней политики Советской империи богата событиями и фактами. Октябрьский переворот коренным образом изменил картину мира — возник коммунистический лагерь.
Условия того времени требовали от советских представителей за рубежом необычайных усилий, а подчас личных страданий и жертв.
Люди в России при Сталине боялись встречаться с иностранцами. Атмосфера подозрительности, недоверия и страха царила повсюду. Милиционеры вытягивались по струнке и каменели всякий раз, когда по улице проезжал черный лимузин с пуленепробиваемыми затемненными стеклами.
В сталинской России все иностранцы были под подозрением. Не доверяли даже иностранным коммунистам и тем, кто симпатизировал Советскому Союзу. Но и те немногие контакты с советскими гражданами, которые были возможны прежде, после указов Жданова в 1948 году были полностью запрещены. Даже Анну Луизу Стренг, американку, убежденную коммунистку и друга России, посадили в тюрьму по подозрению в том, что она — китайская шпионка.
Деятельность советских дипломатов за границей была непосредственным образом связана с деятельностью советских спецслужб.
О жизни советской колонии в Англии во время Второй мировой войны рассказал посол И. Майский.
«Последний крупный налет на Лондон, от которого у меня осталось яркое, но несколько своеобразное впечатление, произошел в ночь с 10 на 11 мая 1941 г. Налет был продолжительный, интенсивный, с участием большого количества германских бомбардировщиков. В ту ночь был разбит зал заседаний палаты общин. Утром 11 мая, узнав о происшедшем, мы с женой сразу же поехали к зданию парламента. Оно было оцеплено кольцом полисменов, однако один из них, служивший постоянно в парламентской охране, сразу узнал меня (я был частым гостем в Вестминстере), пропустил нас с женой и даже охотно взялся быть нашим гидом по развалинам здания. Опустошения, причиненные бомбами, были огромны. Так хорошо знакомый мне зал был разбит, исковеркан, завален беспорядочными грудами камня и дерева. Во многих местах еще горело. Бравый полисмен подробно рассказывал нам о всех перипетиях ужасной ночи, о том, как падали бомбы, как вспыхивали огромные столбы пламени, как с грохотом рушилась крыша, как в неравной борьбе гибли люди и повсюду лилась кровь. Перед нашими глазами вставала мрачная картина. Жена невольно задала вопрос:
— Было очень страшно?
— Да, конечно, это не было прогулкой по парку, — ответил полисмен.
Меня поразило, что голос его, произнося эти слова, почти не отражал никаких эмоций. Полисмен был, как всегда, спокоен и деловит.
Вдруг, точно вспомнив что-то, он внезапно взволновался, даже лицо его покраснело. Полисмен резко ударил тыльной стороной правой руки о ладонь левой и громко воскликнул:
— Но самое ужасное было то, что в эту ночь мы не могли выпить даже по чашке чаю: газовые и водопроводные трубы были перебиты!
Я невольно усмехнулся. Да, предо мной стоял настоящий чистокровный англичанин.
Но что было делать с семьями советских работников? Что было делать с существовавшей тогда в Лондоне школой для их детей? Как можно было обеспечить им хоть минимум спокойствия и безопасности?
Мы решили эвакуировать семьи и школу в какую-либо тихую сельскую местность. Начались поиски подходящего района и подходящего помещения. Это оказалось делом очень нелегким. Как я уже упоминал, из Лондона с началом «блица» было эвакуировано около полутора миллионов человек. Все в ближайших к столице зонах и даже более отдаленных от нее было заполнено взрослыми и детьми. На помощь нам пришел неожиданный случай.
Как-то во время «блица» мы были приглашены на завтрак в китайское посольство. В числе гостей был также Батлер. Когда все встали из-за стола, Батлер подошел к моей жене и начал было с ней светский разговор. Тут мою жену точно осенило: горячо и резко она стала жаловаться товарищу министра иностранных дел на трудности, которые мы испытываем с эвакуацией семей советских работников. На Батлера это произвело сильное впечатление. Он извинился «за своих компатриотов» и сказал:
— Я помогу вам разрешить этот вопрос.
