Тут Ленин схватился за голову и говорит:
— Вот именно только по форме… А я борюсь нещадно с бюрократами, у которых по форме все обстоит правильно, а по существу… А теперь сам попал в компанию бюрократов. Вот какой пример я подаю другим!
И захохотал своим громким, заразительным смехом.
Вспоминаю другой эпизод, происшедший позднее. Надежда Константиновна обещала выступить на совещании завгубженотделов, созванном отделом по работе среди женщин при Центральном Комитете партии.
Отдел развил уже большую деятельность. И на местах росла активность женотделов. Осенью 1920 года решено было устроить Всероссийское совещание заведующих женотделами. Съехались женщины, обогащенные опытом, хозяйственные… Это были уже люди с государственным кругозором. С ними надо было обсудить новые задачи, встающие перед страной, перед партией. Показать им, как воплотить все это в практические, конкретные дела, указать место и роль женских масс в проведении и осуществлении плана намеченных работ.
В день открытия совещания Александра Михайловна Коллонтай предложила мне поехать за Надеждой Константиновной.
— Вы с нею договаривались о дне и часе — вы и поезжайте за ней.
И вот я в кремлевской квартире Ульяновых. Крупская, точная, как всегда, уже готова к поездке. Быстро надевает шляпу и пальто. Миновав часового, спускаемся по лестнице. Но едва я внизу открываю дверь, чтобы пропустить ее вперед, как вдруг послышался сверху оклик:
— Надя, муфту забыла!
Надежда Константиновна делает быстрое движение вперед и шепчет:
— Идем скорей.
Но я все же задерживаюсь, ведь это как будто был голос Владимира Ильича. Поднимаюсь немного по лестнице, гляжу — и действительно на верхней площадке стоит Владимир Ильич. В протянутой руке держит муфту.
До меня доносятся слова часового:
— Товарищ Ленин, дайте мне муфту я побегу и догоню их, не бежать же вам.
— А винтовка? — спрашивает Ленин.
— Дык вот же я вам даю — вы подержите ее, а я вмиг сбегаю, и в момент назад, — отвечает часовой.
— Как же вы мне даете вашу винтовку? — спрашивает Ленин.
— А кому же — именно вам. Вам не только винтовку, а жизнь свою отдам, — ответил часовой.
— Винтовку никому нельзя доверить, даже мне, — сказал Ленин. — Вы присягали, а это значит, что нельзя винтовку выпускать из рук, ее надо крепко держать до последнего вздоха, а жизнь можно отдать только за родину, за Советскую власть, за партию, за народ, но не за меня.
Часовой смутился, стал переминаться с ноги на ногу и что-то бормотать.
Ленин махнул рукой. В эту минуту я окликнула его и быстро побежала наверх. Взяла у него муфту и стремглав спустилась вниз.
Надежда Константиновна, сидевшая уже в машине с выражением нетерпения, спрашивает:
— Что вы так долго?
Заметив муфту, говорит:
— Ах, все-таки всучил ее вам.
Я недоуменно спрашиваю ее:
— Ну, как можно, ведь он беспокоится, что вам будет холодно.
Она отвечает:
— Ах, вы не знаете, в чем дело. Муфта имеет свою историю… Как-то собирались мы с ним ехать на митинг. Стоим уже совсем одетые, готовые к выходу, а он вдруг обращается ко мне: «Надя, а перчатки ты забыла надеть». Это перчатки, которые он мне подарил, а их у меня уже нет. Но, чтобы отвести этот разговор, сую руки в карманы, делая вид, что их достаю — и бегом к двери. А он что-то уже заподозрил, преграждает мне дорогу. «На дворе мороз. Нельзя без перчаток, руки отморозишь. Где перчатки? Забыла?» Я отвечаю уклончиво. Ему уже ясно, что перчаток нет. Ну пришлось сознаться: приезжала в Наркомпрос старая учительница издалека, пришла ко мне в кабинет. Гляжу: вся она синяя, замерзла, пальтишко худое, перчатки совсем рваные. Уговорила, хоть мои перчатки взять. «Все ясно», — сказал Владимир Ильич и, обратившись к стоявшей тогда рядом с нами Марии Ильиничне, добавил: «Ну, теперь ей больше перчаток покупать не надо, а придется достать муфту и обязательно на шнурке. Муфту уж никому не навяжет». Надо же такое для меня придумать. И что же? Добыли вот эту муфту, да еще на шнурке, как мы носили когда-то, когда учились в гимназии. Так то было в гимназии, а теперь… Просто на смех! Вот так решил Ленин преподать урок. И кому, спрашивается? Мне, педагогу!
Я молчала и думала: какой же дух внимания, взаимной заботы, товарищеской помощи, дружбы и любви царит в этой семье, начиная с великого и кончая самым малым.
Известно, что Ленин заезжал за Надеждой Константиновной в Наркомпрос, чтобы повести ее пообедать вовремя, ибо она задерживалась долго на работе. А как он тревожился, когда она болела. И так всегда вплоть до мелочей: засидевшись до глубокой ночи в своем кабинете, Владимир Ильич тихонько приходил домой и грел себе сам чай — лишь бы не потревожить ее сон.
Даже тяжело раненный, в августе 1918 года, находясь буквально на грани жизни и смерти, Владимир Ильич, увидев, как она, взволнованная, примчалась с работы, собрался с последними силами и заботливо сказал:
— Ты устала, пойди ляг.
