Мы все смеялись. Мария Ильинична, бывшая на этом заседании, хохотала от души, зарделась вся. Я посмотрела на нее и поразилась: так сильно она была в этот момент похожа на Владимира Ильича. Я проверяла потом, и многие товарищи подтверждали, что Мария Ильинична, вообще имевшая большое сходство с Лениным, становилась удивительно на него похожей, когда смеялась.
В феврале 1921 года происходила Московская конференция работниц и крестьянок.
Едва только она открылась, в президиум посыпались записки — и все об одном: увидеть, услышать Ленина. Ленин не мог приехать, — все эти дни он был очень занят. Делегатки сильно переживали, в их огорчении была непосредственная человеческая грусть, даже что-то детское.
«Не можем мы дальше жить без фартуков. Если из-за разрухи нельзя дать, пусть об этом скажет вождь мирового пролетариата товарищ Ленин», — писали работницы Казанской железной дороги.
«Просим Вас, товарищ Ленин, пускай нам в Белевскую волость пришлют самостоятельных учительниц», — просили крестьянки.
«Не можем мы стерпеть такого: не увидеть наше дорогое солнышко, товарища Ленина. Что про нас скажет, что подумает народ?» — писали другие.
Что делать? Софья Николаевна Смидович звонила в МК, посылала меня к Марии Ильиничне. Ходили к ней и авторитетные московские работницы Подчуфарова, Икрянистова и другие. Мы показывали записки и, разумеется, просили, просили… Мария Ильинична говорила, что постарается, может быть, на вечернее заседание Ленин приедет на самое короткое время.
Обеденный перерыв конференций был с 3 до 5 часов. Софья Николаевна, посоветовавшись с товарищами, решила сделать перерыв в 2 часа. Делегатки ушли возбужденные, окрыленные надеждой вечером увидеть и услышать Ленина. Зал театра Зимина почти опустел; комендант поубавил свет. В коридорах находилось делегаток 150–200 (на конференции было более 2 тысяч человек), да мы на сцене занимались текущими делами.
Вдруг послышались крики: «Ленин! Ленин приехал!» Все бросились в зал, коридоры опустели. Смидович, волнуясь, пошла навстречу Ленину, который приехал вместе с Марией Ильиничной.
Владимир Ильич быстро сбросил пальто и положил его на старый венский стул, который стоял на сцене в углу; один рукав пальто свисал на пол… Ленин извинился, что не приехал раньше, сказал, что и сейчас вырвался с трудом, вечером он очень занят.
— Все мы должны побольше и получше трудиться, тогда быстрей и успешней покончим с разрухой, — сказал Ленин.
Он передал привет конференции от Совнаркома и пожелал плодотворной работы.
Слова Владимира Ильича не стенографировались и не записывались — так все произошло неожиданно…
Весть о том, что Ленин приезжал на конференцию, необычайно подняла дух делегаток. Через несколько дней я была у Марии Ильиничны. Я сказала ей, как все счастливы, что Владимир Ильич все-таки нашел возможным посетить конференцию, и только горюют, что так нескладно получилось с обеденным перерывом.
Мария Ильинична была задумчива.
— Народ любит Ленина. Все хотят его увидеть и услышать. Но Владимир Ильич так много работает и так сильно устает.
Печаль легла на ее лицо.
Надежда Константиновна Крупская в 20-е годы возглавляла редакционную коллегию «Коммунистки» (орган женотдела Центрального Комитета партии). Сотрудничая в журнале с первого номера, я в течение более двух лет (1923–1925 годы) была ответственным секретарем редакции и, таким образом, имела счастливую возможность близко видеть внимательную, тонкую редакторскую работу Н. К, Крупской. Но прежде хочу рассказать, как я познакомилась с Надеждой Константиновной.
Произошло это так. Материал для очередного номера газеты «Работница и крестьянка», отредактированный, начисто переписанный мною от руки (машинки и машинистки тогда еще не было в нашем распоряжении), я приносила Марии Ильиничне в редакцию «Правды» (которая помещалась на Тверской, 48, ныне улица Горького). Она просматривала его, и если замечаний у нее не было, то его отправляли в типографию.
С волнением входила я всегда в «Правду». Мария Ильинична — за большим столом, уютно освещенным лампой под зеленым стеклянным абажуром; полно рукописей, гранок, в которых на всю жизнь для меня сохранился особо привлекательный, манящий запах.
Придя однажды вечером в редакцию, я в нерешительности остановилась у порога. В комнате кроме Марии Ильиничны сидела Надежда Константиновна Крупская и один из редакторов «Правды» — Николай Леонидович Мещеряков. Они о чем-то оживленно беседовали и смеялись. Н. Л. Мещеряков был человек необычайного остроумия и обаяния, во всей его внешности было что-то рыцарское, благородное.
— Входите, входите, — как всегда приветливо, сказала Мария Ильинична.
А Мещеряков, как бы заговорщически кивнув Надежде Константиновне, сказал:
— Ну вот, мы обратимся к представителю молодого поколения, которое во всем созвучно жизни.
И он иронически спросил меня.
— Роза, скажите, пожалуйста, что такое бинт?
