В те давние годы я отличалась страшной застенчивостью и при малейшем смущении покрывалась краской, с цветом которой могло поспорить разве пылающее зарево пожара… Так было и в этот раз; зная едкую насмешливость Николая Леонидовича, я тоже попыталась отделаться шуткой.
— Какой странный вопрос? Бинт, бинт — это узкая полоска марлевой ткани…
Глаза Николая Леонидовича покрылись налетом искренней грусти.
— Мой юный друг, вступающий на тяжелую стезю литературного труда, — тихо и печально сказал Мещеряков, — запомните раз и навсегда: «Бинт» — это «Бюро иностранной техники».
Обращаясь к Н. Л. Мещерякову и продолжая, видимо, прежний разговор Надежда Константиновна сказала:
— Помните, как горячо писал Владимир Ильич, что язык Тургенева, Толстого, Добролюбова, Чернышевского — велик и могуч. Он теперь так возмущается, так переживает, что прекрасный русский язык засоряют нелепыми словечками и сокращениями. Ваш «Бинт» еще самое невинное, другие и не выговоришь. Владимир Ильич не может об этом спокойно говорить…
Оказывается, Н. К. Крупская читала статейки молодой, ничем не примечательной сотрудницы газеты и сказала несколько ободряющих, ласковых слов. С доброй улыбкой, необыкновенно украшавшей ее, Надежда Константиновна пожала мне руку:
— Ну, вот теперь мы и лично будем знакомы…
Однажды произошел случай, запомнившийся мне навсегда. Перед тем как готовить очередной номер, Надежде Константиновне посылался для ознакомления весь поступивший в редакцию материал. Как-то раз я отправила почту для Надежды Константиновны, сделав опись всего посылаемого, но по ошибке не вложила одну статью, а другую отослала в двух экземплярах.
На заседании редколлегии Надежда Константиновна своим тихим, спокойным голосом сказала, как ей кажется наиболее правильно и целесообразно распорядиться полученным материалом. Потом, держа перед глазами оглавление, заметила:
— А вот по поводу одной статьи ничего сказать не могу. Ее нет, думала, уж не затуманились ли мои глаза…
Я была так явно, так сильно огорчена, что Надежда Константиновна, посмотрев на меня с легкой улыбкой, сказала:
— Я немного задержусь и прочитаю ее, так что мы сегодня все решим…
На 3-й Международной конференции коммунисток летом 1924 года Н. К. Крупская сделала доклад «Общественное воспитание работницы». Сокращенная и обработанная стенограмма доклада в виде статьи была напечатана в «Коммунистке» (февраль 1925 года). Она и сейчас читается с интересом, ибо основные ее положения сохранили свою яркость и свежесть.
Я была делегаткой конференции, и в памяти живо воспоминание о том, с каким искренним восхищением встретили ее представительницы коммунистических партий всех стран. И доклад был необычным, лишенным всяких внешних прикрас. Он пленял глубокой мыслью. Предельно ясно и образно Надежда Константиновна доказывала, что вся проблема воспитания должна сейчас исходить из ленинской мысли о том, что «живой социализм — это творчество масс», что никакого социалистического строительства не может быть без самодеятельности масс. «Раньше семья мешала, препятствовала общественной деятельности женщины. Теперь же, — говорила Надежда Константиновна, — мы идем к таким формам семьи, которые явятся, выражаясь современными терминами, «ячейкой содействия» общественной жизни. Это значит, что женщина научится смотреть и на собственную жизнь с точки зрения общественных интересов, что она будет воспитывать своих детей в коммунистическом духе».
В начале века, продолжала Надежда Константиновна, у революционных деятелей было очень смутное представление о том, как будет протекать жизнь при социализме. Она вспомнила, как в 1901 году, наблюдая за массовыми спортивными упражнениями рабочих во Дворце спорта в Брюсселе, П. Б. Аксельрод ей сказал: «При социализме будет очень скучно жить…»
«Конечно, это была шутка», — сказала Надежда Константиновна. Отчетливо помню, как она добавила: «Я очень обиделась за социализм, хотя по тогдашней своей застенчивости и не решилась возразить».
Чувство обиды — способ исправить уже совершившуюся несправедливость. Человеку кажется, что если это чувство будет достаточно интенсивным, то в результате волшебных перемен события или обстоятельства, причинившие обиду переменятся. В этом смысле обида — невосприятие чего-то, что уже случилось, эмоциональная схватка с происшествием или явлением, имевшем место в прошлом. Эта борьба обречена на поражение, ибо изменить прошлое невозможно.
Чувство обиды вызывают не люди и события или обстоятельства. Чувство обиды — это наша собственная эмоциональная реакция. Только мы можем властвовать над ней, только мы в состоянии ее контролировать.
Чувство обиды и жалости к себе ведут не к счастью и успеху, а к поражению и страданиям.
После победы переворота большевики получили власть и привилегии. Привилегии обеспечивали нескучную жизнь и при социализме. Свои привилегии ответственные партийные работники до поры до времени маскировали. Жены и любовницы наркомов не рисковали щеголять драгоценностями и туалетами.
