Задание отца было простым, но неожиданным, что я как-то даже растерялся, разволновался и никак не мог быстро произвести нужных действий. Отец смотрел на меня, смотрел, а потом с огорчением сказал:
— Не старайся! Пока ты тут высчитывал на бумаге, я уже все подсчитал в уме. Удивляюсь, зачем только кормят вашего учителя хлебом, если он вас так учит, что ты не можешь решить самую простую задачу…
Пока я был в семье самым маленьким, отец все время возился со мной. Лет через пять родилась младшая сестра, и, когда она стала что-то лопотать, отец перестал обращать на меня внимание. Теперь все свое свободное время он уделял сестренке. То же самое, но уже по отношению к сестре, произошло, когда через пять лет родился пятый ребенок — мой младший брат Артем, которого дома звали Анушаван (впоследствии он стал авиаконструктором); на этот раз отец все свое внимание обратил на него, забыв и про меня, и про сестру, хотя, конечно, относился он и к нам всегда по-отечески и любил нас.
Когда младшему брату стало пять-шесть лет, отец разговаривал с ним в нашем присутствии как с равным. Обычно немногословный, отец становился в таких случаях словоохотливым. У меня сохранились приятные воспоминания о теплых беседах, которые он вел ранее и со мной.
Когда младший брат стал чуть старше, отец стал поручать ему пасти наших двух коз. Должность козопаса была незавидной. Вспоминаю, как в свое время мне приходилось заниматься этим делом и как мне было тяжело: козы бегали по крутым каменистым горным склонам, покрытым кустарником и лесом, так быстро, что я еле успевал их догонять. Мы носили тогда самодельную обувь (типа кожаных мокасин без твердой подошвы). От хождения по каменистым склонам обувь эта быстро продырявливалась. Ходить было больно, пальцы сбивались о камень до крови. Я, правда, подкладывал под носок и пятку кусочки кожи, но это мало помогало, так как эти кусочки при ходьбе быстро съезжали со своих мест.
Интересно, что, когда я возвращался из Тифлиса в деревню на летние каникулы, отец обычно никогда не спрашивал, перешел ли я в другой класс или нет, как перешел, какие у меня отметки. Почему-то он стеснялся спрашивать меня об этом. А я сам тоже ничего ему не говорил. С матерью отношения у меня были проще. Я сразу же ей все рассказывал о своей жизни, об учебе, и она была этому очень рада. Помню только один раз ночью, когда мы всей семьей уже лежали на нашей тахте (старший брат, который работал тогда на заводе, спал на отдельной деревянной кровати), отец, думая, очевидно, что мы спим, спросил у матери, как я учусь и перешел ли в другой класс. Мать меня похвалила, сказала, что учусь я хорошо и успешно перешел в следующий класс. Видимо, отец остался этим очень доволен. Утром он был со мной ласковее обычного.
В другой раз, когда мы тоже уже легли спать, отец вдруг сказал матери:
— А ты знаешь, по-моему, Арташеса надо взять из школы и послать работать на завод.
Мать возразила:
— Не понимаю, для чего это нужно! Он ведь хорошо учится! Пускай продолжает учебу, человеком станет.
На это отец сказал:
— Боюсь, что в конце концов он сойдет с ума.
Мать удивленно спросила:
— Что за чепуху ты говоришь, Ованес! Почему он должен сойти с ума?
Тут отец, назвав имя какого-то князя, жившего недалеко от нас, рассказал, как этот князь сошел с ума оттого, что «все время читал книги».
— Так вот и наш Арташес, — заключил он, — читает, читает с утра до вечера, а потом, глядишь, и с ума от этих книг сойдет.
— Нет, Ованес! — ответила мать., — Арташес многое уже знает, пускай продолжает учебу и дальше.
Спор у них затянулся. Я все ждал, чем он закончится, но так и не дождался — заснул.
А наутро у нас с отцом произошел такой разговор:
— Арташес! Как ты смотришь, если я тебя устрою работать на завод?
— А зачем, папа? Ты ведь знаешь, что учусь я хорошо, учиться мне хочется — на завод я всегда успею попасть.
— Так ты не хочешь идти на завод?
— Нет, отец. Я с удовольствием буду работать на заводе летом, во время каникул, чтобы помочь тебе и маме. Но учебу я бросить не хочу и не брошу!
Как-то я узнал, что некоторые деревенские ребята собирают в лесу малину и продают ее на заводе женам инженеров, имея таким образом небольшой заработок. Я решил воспользоваться их «опытом» и доставить удовольствие матери. Затемно вышел из дому, пошел в горы и спустился на край узкого ущелья, где росла малина. Я испытывал невольный страх от возможной встречи с медведями, которые, как известно, принадлежат к большим любителям малины. Однако, преодолев свои страхи, я все же к восходу солнца был на месте. Набрав полную корзинку спелой душистой лесной малины, я спустился вниз в ущелье и вышел прямо к заводу. Проходя мимо домов, в которых жили инженеры, продал свою малину, выручив за нее 40 копеек: это было больше дневной зарплаты моего старшего брата-молотобойца. Деньги я отдал матери. Она была очень рада, а я сам радовался еще больше, что смог хоть чем-то помочь своей семье.
После этого я еще четыре или пять раз ходил за малиной и каждый раз, выручая за нее по 30–40 копеек, отдавал деньги матери…
