Моя троюродная сестра Ашхен (Ашхен стала женой Анастаса — прим, авт.), дочь тетки Вергинии, неплохо училась в школе. Но как-то учитель очень ее обидел, сделав ей при всех в классе грубое замечание без всяких к тому оснований. Ашхен была очень самолюбивой: она обиделась и перестала заниматься. Посыпались новые замечания, и, чем чаще она их получала, тем хуже стала учиться, хотя в общем-то была довольно способной ученицей. Кончилось дело тем, что она осталась на второй год, а на следующий учебный год получила по четырем предметам переэкзаменовки.
Тетя Вергиния попросила меня взять Ашхен с собой в деревню и подготовить ее за лето к переэкзаменовкам, иначе ее могли бы исключить из школы. Я, конечно, согласился.
К тому времени отец заканчивал пристройку к нашему старому дому еще одной комнаты и менял черепичную крышу для всего дома. Оставались только отделочные работы. Вдруг неожиданно хозяин участка, на котором стоял наш дом, заявил, что земля не наша, что мы не имеем права ничего здесь строить, и запретил отцу достраивать комнату. Поэтому одна сторона дома так и осталась недостроенной. Однако летом в недостроенной комнате вполне можно было жить. К тому же хозяин не требовал, чтобы мы ее разрушили.
Вот в этой-то комнате мы и устроили временное жилье для Ашхен. Я жил на чердаке — занимался и спал. Вся остальная семья жила внизу.
Начались занятия с Ашхен. Занимался я с ней по два — три часа, во второй половине дня: утром она выполняла полученные от меня задания. Я был с ней очень строг, никаких бесед на посторонние темы не вел, стараясь помочь ей, как мог. Ашхен со своей стороны была очень старательной. Занималась много, добросовестно выполняя все мои задания. В те свободные часы, когда она отдыхала от занятий, она обычно уходила с нашими деревенскими девушками в поле или в лес, собирала цветы или шишвик — съедобный сорняк с пшеничных полей.
Должен сказать, что Ашхен очень нравилась моему отцу. Он охотно с ней разговаривал, был с ней приветлив и внимателен.
Вспоминаю один веселый эпизод. У нас, как я уже говорил, было две козы: крупного рогатого скота мы не имели. Однако козьего молока на лето нам хватало. Мы пили это молоко и делали из него сыры и мацон.
Трудности с козами наступали обычно зимой. Содержать коз зимой было делом хлопотным. Поэтому отец отдавал их на зиму в соседнюю деревню Акнер, знакомому крестьянину, который за определенную плату держал наших коз у себя, а весной приводил обратно.
В ту весну, о которой я хочу рассказать, крестьянин этот что-то задержался с возвратом наших коз. Мы все уже забеспокоились.
Тогда отец обратился к Ашхен с просьбой написать нашему «козоводу», чтобы он поскорее привез коз. Ашхен согласилась. Отец сказал: «Напиши, а потом прочти мне, что написала!»
Ашхен начала читать: «Господин козопас…»
Тут раздался громкий смех отца. Услышав, как торжественно прозвучало это обращение к бедному крестьянину, отец не смог сдержаться от веселого хохота и долго смеялся, продолжая повторять: «Господин козопас, господин, господин…» Ашхен же рассердилась:
— Тогда пускай твой сын напишет лучше, — обиженно сказала она и выбежала из комнаты.
Однако отец почему-то не дал мне такого поручения.
У нас в классе учился некий Еремян. Он был старше меня года на два, много читал и вообще считался у нас одним из самых начитанных, хотя в общем учился весьма посредственно. Как-то я увидел у него одну из книг многотомной «Истории Рима» Моммзена и заинтересовался ею.
Побеседовав с Еремяном, я понял, как мало знаю историю и как она вместе с тем интересна. Сначала решил сразу прочитать все тома Моммзена. Но потом передумал: «Если об одной римской истории надо прочитать несколько томов, то сколько же мне предстоит читать об остальной истории?» А особенно об истории новейшего времени, которая тогда меня больше всего интересовала.
В 1911–1912 годах и до нашей семинарии докатилась революционная волна, вызванная новым подъемом рабочего движения, начавшимся в 1910 году. Помню, как много всяких разговоров было среди учащихся старших классов о разных политических партиях! Были эти разговоры, конечно, и среди моих одноклассников. Мы спорили между собой и в конце концов решили, что, для того чтобы не допустить ошибки в выборе, к какой партии примкнуть, нам нужно самим, самостоятельно изучить необходимую революционную литературу. Для этой цели мы образовали политический кружок. Не помню точно, по чьему совету мы решили начать с изучения книги Каутского «Экономическое учение Карла Маркса».
Было нас в этом кружке шесть человек. Мы хорошо знали и доверяли друг другу и не хотели расширять состав нашего кружка: так нам казалось вернее.
Собирались мы регулярно в течение всего 1912— 13 учебного года. Главу за главой мы прочитали всю книгу Каутского, попутно обсуждая, кто как что понял. Такой метод очень помог нам в освоении этой довольно сложной работы.
