Несмотря на умение главы семьи приспосабливаться к меняющейся политической обстановке, репрессии коснулись и семейного клана Микояна. Историк Рой Медведев писал: «В конце войны среди детей ответственных работников произошла трагедия. Советский дипломат Уманский был назначен послом в Мексику. С ним должна была выехать из Москвы и вся семья. Однако сын министра авиационной промышленности А. Шахурина, влюбленный в дочь Уманского, запретил ей эту поездку. Она отказалась его слушаться, и тот застрелил ее и застрелился сам. Началось следствие, в ходе которого выяснилось, что «кремлевские дети» играли в «правительство». Они выбирали наркомов или министров, у них был и свой глава правительства. Прокуратура СССР не нашла в этом деле состава преступления, но Сталин настоял на пересмотре дела. В результате двое детей Микояна — младший Серго и более старший Вано были арестованы и сосланы. Они был в ссылке сравнительно недолго и вернулись вскоре после окончания войны. На одном из заседаний Политбюро Сталин неожиданно спросил Микояна: что делают его младшие сыновья? «Они учатся в школе», — ответил Анастас… «Они заслужили право учиться в советской школе», — произнес Сталин обычную для него банально-зловещую фразу.
Процедура ухода Микояна с поста главы государства (Председатель Президиума Верховного Совета СССР — прим, авт.) была обставлена весьма торжественно. Произносились благодарственные речи. Микоян был награжден шестым орденом Ленина.
Хотя Микоян и отошел от власти без конфликтов и оставался все еще членом ЦК КПСС и членом Президиума Верховного Совета СССР, его неожиданно лишили ряда привилегий. Особенно болезненно для него было распоряжение покинуть государственную дачу под Москвой. Это был большой дом, почти имение, в котором до революции жил богатый кавказский купец и где после революции Микоян прожил с семьей половину своей жизни. В несколько раз было сокращено и число людей, обслуживающих Микояна».
Год идет за годом, день бежит за днем — и вот приближается смерть. Часто она долго стоит за порогом и входит нежданно, а иногда предупреждает о своем появлении. Часто человек интуитивно чувствует близкую беду, а иногда — до самого последнего момента не может понять, что происходит.
В нашей сознательной жизни мы подвержены всевозможным влияниям. Другие люди стимулируют или подавляют нас, события на службе или в нашей общественной жизни отвлекают нас.
Подобные вещи подталкивают нас на то, чтобы следовать такому образу действия, который не подходит для нашей индивидуальности. Независимо от того, осознаем мы их влияние на наше сознание или нет, оно терпит их вторжение и подвергается их воздействию почти без сопротивления.
«С целью получения вымышленных показаний о существовании в Ленинграде антипартийной группы Г. М. Маленков лично руководил ходом следствия по делу и принимал в допросах непосредственное участие. Ко всем арестованным применялись незаконные методы следствия, мучительные пытки, побои и истязания.
Более года арестованных готовили к суду, подвергая грубым издевательствам, зверским истязаниям, угрожали расправиться с семьями, помещали в карцер и. т. д.
Психологическая обработка обвиняемых усилилась накануне и в ходе самого судебного разбирательства. Подсудимых заставляли учить наизусть протоколы допросов и не отклоняться от заранее составленного сценария судебного фарса.
Их обманывали, уверяя, что признания «во враждебной деятельности» важны и нужны для партии, которой необходимо преподать соответствующий урок на примере разоблачения вражеской группы, убеждали, что каким бы ни был приговор, его никогда не приведут в исполнение…
Вопрос о физическом уничтожении Н. А. Вознесенского, А. А. Кузнецова. М. А. Родионова, П. С. Попкова, Я. Ф. Капустина, П. Г. Лазутина был предрешен до судебного процесса».
В час ночи приговор был оглашен, в два часа ночи никого из осужденных уже не было в живых.
В январе 1945-го года Александр Александрович Кузнецов был избран первым секретарем Ленинградского обкома и горкома партии.
Это явилось признанием его роли в обороне города, в прорыве блокады, в победе над врагом. Через четыре года А. А. Кузнецов был репрессирован по «Ленинградскому делу»…
«Как раз в эти тяжкие для всей семьи Кузнецовых месяцы дядя Сима привез в Москву из Ленинграда очень модную игру «дженкинс», — писал А. Афанасьев. — Семья садилась за обеденный стол, делилась на две команды. Одна команда вытягивала на столе руки. Другая должна была угадать, у кого и под какой рукой монета или кусочек бумаги. Гипнотизируя по очереди взглядом игроков, капитан второй команды громко кричал: «Снять!» Руки поднимались. Бумаги (или монеты) не было. Все участники игры весело смеялись. А капитан кричал вновь: «Снять!»
И опять повторялось все.
Семья не знала, не могла знать, что в те же месяцы другие игроки и за другими столами разыгрывали иную игру — не столь невинную.
