Муза забеспокоилась, тем более, что за границей уже погибли несколько полпредов: Воровский в Лозанне, Бойков в Варшаве. Она решила ехать, как только будет готов паспорт.
Из сводки таллиннской прессы Муза узнает, что западная общественность связывает убийство генерала Утня с приездом в Эстонию Раскольникова. Парижская газета «Возрождение» отмечала: «…печать единогласно обвиняет большевиков в преступлении».
В сердце Музы поселилась тревога — она корила себя за то, что не поехала сразу с мужем, не оказалась в трудную минуту рядом.
Неожиданно ранним майским утром в ее комнату постучало счастье — вернулся Раскольников. Они старались не расставаться ни на минуту. Федор провожал ее в институт, встречал после экзаменов. Если ему случалось отлучиться из дому по неотложным делам, Муза, возвратившись после занятий, находила нежное, полное любви послание. Она чувствовала себя счастливейшей из женщин. Судьба ей позволила вдоволь искупаться в любви, чуткости, нежности, исходившей от человека, которого она тоже горячо любила.
Муза вспоминает: «…появление Раскольникова в моей жизни имело огромное значение, и мой отъезд с ним за границу спас мою жизнь и не дал жутким, нечеловеческим условиям существования в СССР в те годы сломать мою душу».
Раскольников увез свою избранницу сначала в Эстонию, затем были Дания, Болгария, Франция.
Все время их совместной жизни Раскольников относился к ней как к равной, он видел в ней подругу и безгранично доверял. Муза была в курсе всего, что случалось в его дипломатической работе. И это налагало на нее определенную ответственность. Вот как она сама пишет в своих воспоминаниях: «Жить с Раскольниковым было легко и трудно в одно и то же время. Легко, потому что он был необыкновенно внимательным, нежным, потому что он принадлежал к той редкой категории людей, которые действительно уважают личность и свободу живущих с ними. Трудно, потому что с ним невозможно было жить в обыкновенном житейском плане: нельзя было распускаться, жить «кое-как», со дня на день».
Федор умел оставаться мужчиной в любых ситуациях. Даже в самые трудные времена он не позволял себе ничего такого, что могло бы нарушить гармонию их совместной жизни. Так было до самой его смерти.
Если попытаться описать ленинскую «историю любви», то быстро придет разочарование. За всю свою жизнь он успел сблизиться только с двумя женщинами: Надеждой Крупской и Инессой Арманд. Да и то — при ближайшем рассмотрении возникают обоснованные опасения, что эта близость была скорее духовной. Никто и никогда не видел Инессу в объятиях Ленина с намеком на интим. А Крупская с Лениным имели на двоих один чемодан, но зато всегда две койки.
Но там, где есть недостаток в фактах, всегда с избытком рождаются сплетни и домыслы.
Одни утверждают, что Ленин был просто развратником. В доказательство приводится мифический эпизод с цюрихской проституткой, которая заразила его сифилисом. Именно это заболевание стало причиной прогрессирующего паралича.
В 1923 году Ленина на самом деле лечили от сифилиса, но всего лишь потому, что не смогли поставить точный диагноз. И на всякий случай использовали препараты ртути и мышьяка.
Вторая группа недругов подозревает у него давнюю импотенцию. С этой точки зрения можно объяснить и его безудержную политическую страстность. У сторонников этой версии несколько больше фактов, говорящих в ее пользу. Весь народ с детства знал три, ставших трафаретными, образа вождя: Ленин-младенец, Ленин-отрок и Ленин-дедушка. Ленин-мужчина выпал напрочь.
Известно, что в Юности Володя любил заниматься всем тем, чем занимались его сверстники: кататься на коньках, ловить рыбу, мог с друзьями выпить пива, но никогда он не был замечен в компании девушки. Ходил, правда, слух, что якобы была у него первая любовь — Елена Ленина, любила его, обещала все невзгоды пополам делить, но в ссылку за ним не поехала. Расстроенный Ленин оставил себе на память партийную кличку, взятую в ее честь, и послал письмо старому другу — Крупской с предложением выйти за него замуж.
Бракосочетание состоялось. Но что там было дальше, достоверно не известно никому. В 1926 году, когда Крупская поддержала оппозицию, Сталин ей сказал: «Партия может вспомнить, кто был настоящей женой Ленина». Крупская долго рыдала, но перечить не стала.
С Инессой Арманд она всегда была в хороших отношениях, обращалась к ней на «ты», в то время как Ленин — на «вы». В письмах он неизменно называл ее «дорогим другом», в конце приписывал: «Крепко, крепко жму Вашу руку». И это несмотря на то, что почти всю эмиграцию они прожили под одной крышей.
