Куплена вилла современным «герцогом миланским» была, как загородная дача, особенно приятная своими тенистыми садами и виноградниками во второй половине лета, когда оставаться в Милане становилось просто невозможно. Выбор пал на эту виллу еще и потому, что восемнадцатилетняя дочь «герцога» Франческа поступила учиться в знаменитый колледж дизайна во Флоренции. Позволить же ей жить, как всем, в общежитии, или что-то снимать, было бы этим богатым и влиятельным людям очень беспокойно, и даже неприлично. Наконец, еще одной причиной выбора этого места стала известная тяга «герцога» к историческим местам, связанным с его славной фамилией. Флоренция, – жемчужина Ренессанса, – веками была местом драматичных событий, как в политике, так и в искусстве. В ее архивах, – до того, как наводнение 1966 года не уничтожила, и не разбросало значительную их часть по всему городу, – хранились бесценные документы из рода «герцога миланского». Поэтому «герцог» лично время от времени заглядывал в эти полутемные помещения, чтобы полистать оставшиеся старые бумаги, упоминавшие его знатных предков.
И то, что современный «герцог миланский» происходил не из самой почетной ветви этого знатного рода, а скорее из самой его «захудалой», и даже его фамилия была иной, большого значения это для него не имело. Все прочие многочисленные потомки герцога миланского никогда не решились бы оспаривать его, так сказать, «первородство». И по одной простой причине. Современный «герцог миланский» был еще и главой миланской мафии, преступной родовой организации, – или, как это называется на Сицилии или в Нью-Йорке, – он был миланским «доном».
Приобретя во Флоренции недвижимость, миланский «дон» не смог однако широко развернуться на дружественной, но все-таки чужой территории. Он сумел взять под свой контроль лишь одно крупное предприятие: паркетную фирму с мировой, правда, известностью. Он убедил местного мафиозного босса, что эта фирма имеет к нему прямое «родовое» отношение. Он и себя убедил в этом, узнав от лебезящего перед ним местного архивариуса о давнем интересе бывшего владельца паркетной фирмы к архиву одного из знаменитых друзей славного герцога миланского образца пятнадцатого века – Аристотеля Фьораванти. Поэтому «дон» вскоре поставил эту фирму под полный свой контроль – со всем ее паркетом и с архивным интересом к далекому предку и другу его Фьораванти. В обмен на эту добрую волю «дон» выдал боссу местной мафии не меньшую привилегию в своих районах родного Милана: расширить сеть наркодилеров. Сам «дон» этим никогда не занимался, – только разнообразным строительством, нелегальным ростовщичеством, а в последнее время, еще игорным бизнесом.
Получив финансовый контроль над паркетной фирмой, «дон», как полагается, сначала припугнул бывшего хозяина фабрики. И только после этого начал лично расспрашивать его об их недавнем интересе к его далекому предку и его другу Фьораванти. Бывший хозяин оказался слаб и здоровьем и волей, он выложил «дону» сразу все, что они накопали двадцать лет назад в местном архиве, и даже рассказал, как они пробовали найти клад в далеком московском Кремле.
Но «дон» только позабавился наивностью бывших хозяев фабрики, убедившись еще раз, что им не стоило существовать без его контроля. Он даже рассмеялся, и ему сразу пришлось принять после этого лекарство: «дон» уже несколько лет боролся с сердечной аритмией. Он принял лекарство и забыл обо всем этом. Вспомнил он, или, вернее, ему напомнили это, через несколько лет, когда управляющий фирмы, бывший ее хозяин, доложил ему о скором приезде во Флоренцию профессора из Москвы с дочерью, чтобы опять рыться в «его» архивах, чтобы найти в них разгадку к «его» тайнику в московском соборе. За годы отдыха на вилле во Флоренции, после частых и долгих бесед с местным архивариусом об истории своего славного благородного рода, «дон» и одновременно «герцог миланский» теперь был полностью убежден, что все, связанное, с древними миланскими герцогами или их друзьями, касалось только лично его, и никого другого. Тайник в Кремле, разумеется, тоже был только его.
Когда же профессор из Москвы действительно приехал во Флоренцию, «дон» очень радушно принял его с дочерью в офисе паркетной фирмы, как истинный ее хозяин. Дон Спинноти был обаятелен и вежлив с московским историком, как может быть вежлив только умный хищник со своей жертвой. Прием московских гостей был теплым, но кратким: «дон» чувствовал себя все хуже, сердце стучало все беспорядочней, ни лекарства, ни врачи не помогали. На прощание он пожелал русским успеха, посетовав, что не сможет заниматься их поисками лично, и предоставит заботу о них своему сыну, правой его руке во всех теперь делах.
