Если папки с архивами самого Аристотеля Фьораванти были более-менее целыми после наводнения 1966 года, то поздние бумаги, собранные, как стало ясно, его сыном Андреа, находились в ужасающем состоянии. По-видимому, они все промокли во время наводнения, затем их сушили, в спешке собрали как попало в стопки и перевязали эти стопы бечевкой. Можно было еще считать удачей, что многое, относящееся к фамилии Фьораванти, удалось разыскать. К сожалению, далеко не все: об этом красноречиво свидетельствовали различия в описях, сделанных для каждой подборки бумаг до наводнения, и тем, что находилось в этих стопах теперь. Где были пропавшие документы? Давно уплыли в сторону моря? Или покоились среди тысяч «чужих» папок и стоп, уложенные туда в спешке самоотверженными спасателями, но утерянные таким образом для историков, как если бы они тоже уплыли в море.
Более поздние рукописи, собранные сыном архитектора Андреа, имели много утрат, – страниц со смытыми водой чернилами, с вырванными клоками размокшей бумаги и тому подобным. Для Сизова было совершенно неожиданным, что почти все собранное и написанное сыном Андреа было тоже на латыни. Видимо, поэтому читавший эти бумаги почти двадцать лет назад паркетчик-флорентинец, забывший язык своих предков, принял эти тексты за шифровку. Большую часть архивов Андреа составляли чертежи прекрасных соборов и палаццо. Несомненно, Андреа продолжил семейную традицию и стал замечательным архитектором. Тут были и записи, относящиеся к его личной жизни, и тоже на латыни. Особенно выделялись листы с нечто средним между дневниковыми записями и завещанием. Их-то и читали двадцать лет назад первые кладоискатели. Здесь было прямо сказано о тайниках, устроенных отцом и сыном Фьораванти в московском Кремле. Новое же, что нашел Сизов, или вернее, на что он обратил свое внимание, – было только упоминание о «скрытом книгохранилище».
В завещании ясно и недвусмысленно сообщалось, что им, Андреа, вместе с его pater Аристотелем Фьораванти оставлены в московском кремле ditum и obscure bibliotheca, то есть скрытое и упрятанное книгохранилище. Несомненно, речь шла о подземной «библиотеке Ивана Грозного». Более подробно Андреа упоминал о другом тайнике, – в стене Успенского собора. В переводе с латыни этот текст звучал примерно так: «Нами устроена ниша в алтаре собора, построенного моим pater, и в нее уложены иконы русского мастера Андрея Рублева. Обе иконы привезены pater из военного похода, и были спасены им от уничтожения в belluм (то есть в войне)».
Но никакого рисунка или плана, даже смутно напоминающего московский Кремль или его соборы, в этой стопе бумаг не нашлось. Зато в описи бумаг из той же стопы, сделанной спустя столетия, но еще до наводнения, точно так и значилось: pingo consilium. Это была ссылка на некий рисунок или план. За этими двумя словами была еще приписка, наверное, более поздняя, судя по почерку и чернилам: conjungo mortuus viltus. Приблизительный перевод: связано с мертвым лицом или головой. Вторая приписка была понятнее: Fumus… – это можно было понять, как испорченная дымом, закопченная. Но где это? Перечислены были и другие отсутствующие в этой папке и, вероятно, навсегда утерянные документы.
Для Сизова все это показалось лучом божественного света, достигшего его через пол тысячелетия. Все это, вместе с поздними приписками, означало, что ключ к кремлевским тайникам когда-то существовал, но только утерян. Последнее нисколько не омрачило эйфории, которую он тогда ощутил. Самым важным было то, что кремлевские тайники – не фантомы, они есть, существуют, и ждут, чтобы кто-нибудь их отыскал.
Но это же было для Сизова одновременно и тупиком. Разыскать pingo consilium, «рисованный план», в десятках тысяч стоп, среди сотен тысяч или миллионов документов, куда могли засунуть этот лист спасатели, даже если он не уплыл сразу в море, ни ему одному за неделю, ни бригаде историков даже за год, – не удалось бы.
Теперь же, готовясь к завтрашней встрече с Марио, Сизов с тяжестью в сердце осознавал, что этот единственный новый результат – о подземной библиотеке, – который мог быть интересен «спонсорам», вызывавшим у него теперь сильную неприязнь, ему придется им все-таки сообщить.
Сизов не решил еще, стоит ли рассказывать сыну «спонсора» Марио о его необыкновенной встрече в архиве со странным человеком. За день до этого Сизов как обычно работал в одном из многочисленных флорентийских архивов. Тут было тихо и, как всегда, пусто, – Сизов очень любил потемки и тишь старых архивов. Вдруг перед его столом, за лампой с зеленым абажуром, выросла высокая фигура крупного молодого мужчины. Сизов поднял вверх глаза и услыхал грозное:
– What’s the hell are you doing here! – в переводе с английского это было примерно: – Какого черта вы тут делаете!
С заминкой переходя с латыни на английский, Сизов робко ответил:
– E-e… just reading, – Э-э… просто читаю.
– Моя фамилия Фьораванти. Вам это что-нибудь говорит?
– Говорит, конечно, господин э-э…
– Джулиано. Это мое имя. Хотите говорить по-итальянски?
