– Так вы русский мафиози, Ник? – она вдруг сделала шаг навстречу, остановилась, улыбаясь, очень близко, и я почувствовал аромат ее волос.
– Я вас огорчу. Никогда им не был. Я сюда приехал за русской девочкой. Вы ее видели?
– Очень милая. Она ваша подружка?
– Нет. Но ей у вас плохо, и она хочет домой.
– Мне тоже тут очень скучно. И зачем я сюда приехала? Тогда вы, наверное, русский полицейский. Я угадала?
– Ваш папочка разве пустил бы сюда полицейского?
– Он уже старый. И очень больной. Он мог не разобраться. Но вы с ним по-осторожней… – она вдруг резко повернулась на каблуках, скрипнув песком, и молча пошла по дорожке к вилле. Розовое платье туго облегало ее фигуру, полные бедра покачивались, длинные красивые ноги плавно несли ее мимо застывших мраморных статуй.
– Я вас еще увижу, Анжела? – крикнул я ей вдогонку. Но она не повернулась и не ответила. Только подняла над головой руку и помахала мне одними пальчиками.
Петьку Реброва стали звать Терей год назад. Но с месяц до того он получил в своей банде, носящей имя одного московского района, полунасмешливое и полусерьезное прозвище Терминатор. Но Петька был щуплым, не очень сильным, и самым «деревенским» среди этих московских бандитов, поэтому очень скоро стал для них просто Терей. Петьке это было все равно. Важным для него было, что он стал тут, в Москве, своим, ровней, и если даже называли его Терминатором в насмешку, да только почти все они с опаской глядели в его пустые и будто стеклянные глаза профессионального убийцы.
Теря никогда не интересовался, почему человек должен умереть, что он сделал такого, что ему придется этим заниматься, видеть его кровь, – или даже не видеть, а сразу знать по тому, как тот согнется, что мертвый. Никогда Теря не знал потом каких-нибудь переживаний, тяжелых мыслей, – всегда спал после этого крепко, вставал свежим. Он тех людей никогда до этого не знал, видел живыми всего не больше минуты, и они его тоже, если вообще видели. Уходил с места всегда быстро, не оглядываясь, старался не видеть, как они корчились, слышал изредка сзади какие-то стоны, да это уже его не касалось и не трогало.
Первыми двумя у него были какие-то то ли мелкие бизнесмены, то ли «кидалы», заказанные через цепочку конкурентами. Он тогда недавно приехал в Москву, еще не был принят в банду, не знал там никого, а доверили ему такое самостоятельное «дело» только по связям его старшего брата. Сделал он это «дело» чисто, вернулся после этого бодреньким, как будто с прогулки. Поэтому следующие «дела» у него были и сложней, и фигуры в них покрупней. Выходило это у Тери всегда гладко, без осложнений, и тихо, – а это уже вызывало уважение.
Работал Теря почти всегда с «ТТ» китайского производства, с самопальным глушителем. Второй такой же всегда был у него под рукой за ремнем. Стрелял он здорово, мог и с обеих рук, по «македонски». Рука не дрожала, сердце не трепыхалось от волнения, а его неподвижные стеклянные глаза никогда не моргали. Поэтому прозвище Терминатор, как ребята дружно решили, к нему очень даже подходило. Так все удачно и хорошо сложилось в Москве у Петьки Реброва. И даже денег у него теперь было полный карман.
В Москву Теря приехал из глухой новгородской деревни, почти вымершей, черневшей на пригорке среди зарастающих елками полей. Приехал он к своему родному брату, вдруг написавшему ему письмо после десятилетнего молчания. Брат, как оказалось, жил в Москве богато, но много пил и, главное, из-за этого тяжело болел печенью.
Своей матери Теря почти не помнил, умерла она очень рано. Жил он потом с отцом-алкоголиком и братом, пока первый не помер, а второй не уехал навсегда из деревни. После этого начались скитания по детским домам, а в четырнадцать лет Теря уже сидел в колонии для несовершеннолетних – после того, как порезал ножом хозяина автолавки, когда они втроем, голодные, залезли ночью в его фургон.
Когда Теря вернулся в родную деревню, изба их почти обвалилась, остались одни чужие старики да бабки, работы для мужиков тут давно не было. Всю зиму Теря валил и пилил лес – то был единственный честный заработок для новгородских мужиков. Туда же, в вагончик на вырубке, ему и принесли из почтового отделения письмецо от брата. Брат писал коротко: просил приехать к нему в Москву, мол болеет и повидаться хочет.
Брат жил под Москвой в высоком новом бревенчатом тереме с шофером и охраной. Жил он один, много пил, и корчился по вечерам от боли в печени – жить ему оставалось, самое большее, – год. Погостил Теря у брата с месяц, заскучал и попросил пристроить его к какому-нибудь делу. Брат и сам в свое время пробился в Москве с пистолетом, поэтому связей у него было много. Так попал Теря в эту районную бригаду.
– Ты, Петька, аккуратнее там, оно по всякому выходит иной раз, с пистолетом-то… – прощаясь, сказал старший брат.
К последнему «делу» бригада готовилась долго, с месяц. Тере надо было сначала освоить новый «винт» с оптическим прицелом, да и к месту привыкнуть, – стрелять предстояло лежа, из кузова «Газели», в просверленную наружу дырку.
