Дело круто повернулось, когда в Италию прилетел из России какой-то историк с дочерью, и миланской мафии он оказался очень интересен. Тогда-то и пробил, наконец, для Тери звездный час: только он один знал тут русский язык, он один бывал в Москве.
Теперь все зависело от него самого, и он старался поэтому, как мог. Уже скоро ему стало ясным, что этим двоим москвичам обратно в Россию дорога, скорее всего, заказана. Да вскоре объявился еще третий, «родственничек». Поэтому работы по его «специальности» могло оказаться много, и он полагал, что она достанется только ему, по полному его, так сказать, этническому праву, по национальности. Только после этого он будет значить кое-что, только тогда его будут здесь замечать. Обратно, в Москву, ему тоже дороги не было, да ему туда уже не хотелось. Какая Москва, когда он полюбил Милан! Уж он и язык итальянский поэтому усердно учил.
Когда он увидал двух своих земляков, жалко ему стало только девчонку. Он с первого раза не отрывал от нее глаз. Каждый день он теперь проводил около нее. Но как ни хотел, как ни пробовал он с ней подружиться, – она только со страхом и ненавистью в глазах от него отшатывалась. От всего этого у Тери вместо жалости стало появляться к ней злоба. Да вскорости итальянец этот из Америки еще объявился, – и сразу у них шуры-муры в садике, на скамеечке, начались. А ему, как часовому на посту, все время на это еще и глядеть…
Теря не знал, что ищет русский историк в местных архивах, но чувствовал – важное, раз сам Марио, лично всем этим занимался, да еще из-за этого мотался из Милана туда-сюда. По вечерам, поглядывая на усталого московского профессора, он чувствовал – ничего у него не получается. Но хорошо это или плохо для него лично, Теря, как ни старался, понять не мог.
Но как бы потом дело не обернулось, Теря уже дал себе слово – уж он расправится с этим московским фраером, «родственничком», что недавно приехал, это «как пить», – обид Теря не забывал.
Погостив несколько дней на вилле дона Спинноти, и побеседовав с ним несколько раз о своих делах, Джулиано понял, что пользы для него и его нью-йоркской фирмы из этого не выйдет никакой, потому что у «дона» денег сейчас нет и, вряд ли, они скоро появятся, и пора ему скорее отсюда отчаливать.
Собираясь лететь в Европу через океан, Джулиано заблаговременно заполучил в свой паспорт визы Китая и России. В этих странах даже в разгар мирового кризиса водились жирные коты с миллиардами долларов, упавших к ним с небес из-за головотяпства и коррумпированности властей. У Джулиано были некоторые адреса и связи в этих непонятных странах, поэтому шансы поправить там дела, как ему теперь казалось, были много выше. Поэтому лучше было не терять напрасно время и лететь куда-нибудь дальше.
Несколько позабавили Джулиано на этой флорентийской вилле сентиментальность и фантастические мечты ее хозяев обогатиться за счет кладов в охраняемом, как зеница ока, московском Кремле. Это было похоже на детскую игру, поэтому Джулиано списал все эти причуды на старческий маразм, уже подкрадывающийся к могущественному некогда «дону».
Странным было только серьезное отношение к этому его сына Марио, порядочного хама, как он уже заметил. Если уж этот бандит серьезно надеялся отхватить сотню миллионов долларов из-под чужой и далекой земли, то дела у этих миланских мафиози должны быть совсем плохи.
Итак, пора было вежливо закругляться и лететь дальше на восток. Но, как всегда, в планы вмешивалось что-то неожиданное. На сей раз это была русская несчастная девчонка, которую он на свою беду встретил в саду этой старой виллы.
Увидав ее первый раз с отцом в отеле, а затем в саду на скамеечке, взглянув в ее синие глаза, Джулиано сразу попался. Затем обменявшись с ней всего несколькими, но оказавшимися для него очень важными словами, он окончательно сел на этот крючок. Выехав после этого за ворота виллы, и убивая затем время в скоростном, но бесцельном кружении по пригородным холмам, у него уже из головы не выходила эта девчонка.
Случилось то самое, что называлось на всех языках одинаково «любовью с первого взгляда». Именно о ней мечтают с детских лет все женщины. Юноши и мужчины имеют к ней мало интереса, и озабочены в молодые годы только сексом. Но зато когда она неожиданно приходит, то иногда поражает их, как громом, и те сразу теряют покой и, буквально, рассудок. Во всем этом, конечно, лишь одна «биология» и ничего больше, древние здоровые инстинкты и та самая «механика», благодаря которой потом рождаются самые здоровенькие и крепкие. Прочие же сантименты и поэзия – лишь чириканье птичек весной.
