– Филиппо? Это ваш гость, Николо. Узнали? – В трубке была тишина, но тот меня слушал. – Филиппо, сегодня ваш сеньор забыл мне дать телефон своей дочери, Анжелы, – а ведь мы о ней говорили… Вы скажите мне?
Некоторая заминка, тишина в трубке, потом: – Пишите.
Я и не думал, что будет так просто: – Граце, Филиппо!
Анжела ответила по-итальянски, но поняла и узнала меня сразу.
– Анжела, я хочу пригласить вас на прогулку, – сказал я торжественно. – Я взял напрокат красный мотоцикл. Вы мне покажите здешние красоты?
– Вы очень решительный.
– Через десять минут я подъеду к воротам.
– Хорошо, я выйду.
Она вышла ко мне из сада виллы в тугих джинсах и очень тесной рубашке, с угольно черным шлемом в руках.
– Взяла у сестры: а как надевать эту штуку? – спросила она, кокетливо улыбаясь. – Мы живыми вернемся?
Доминиканский монах Джироламо Савонарола стоял у окна своей кельи в монастыре Сан Марко и смотрел на синее небо над куполом собора Дуомо. Это было раннее утро, и монах еще не отошел от сна. В эту ночь, как и во все предыдущие, без перерыва, ему снился меч Господень, занесенный над этим грешным городом – над Флоренцией.
В дверь осторожно постучали. Это был его келейник.
– Ваше преосвященство, пришли наши мальчики. Говорят, собрали всякого святотатства больше, чем даже позавчера. Несколько возов. Их пустить к вам?
– Не сейчас. Что-нибудь особенное есть?
– Очень особенное. Одна картина кисти грешника да Винчи.
– Что там?
– Лебедь совокупляется с женщиной.
– В костер их!
«Мальчики» были отрядом, созданным лично Савонаролой. В этом отряде были не только мальчики, а, в основном, бородатые грозные фанатики его монашеского ордена. Имея на то благословление своего святого отца, они врывались в любое время дня и ночи в знатные дома и обыскивали их: так они следили за исполнением горожанами десяти христианских заповедей. Все дни они бегали по городу, отбирали игральные карты, кости, светские книги, флейты, духи и тому подобные вещи. Картины, рисунки обнаженного тела и прочие греховные изображения считались особым святотатством, и, принося их в общие кучи на площади, они получали особое поощрение от своего кумира и одновременно нового правителя Флоренции – монаха Савонаролы. По вечерам на площади Синьории эти возы прекрасных картин и редчайших книг предавались ежедневному торжественному сожжению. То были костры тщеславия и греха.
Вечером того же дня на площади Синьории были сложены высокие, в рост человека, две кучи сокровищ Ренессанса, которые полтысячелетия позже стоили бы на антикварных аукционах миллиарды долларов. Вокруг стояли «мальчики» – дюжие фанатики в монашеских плащах. Эта охрана была необходима. Без них возбужденные флорентинцы, толпившиеся и кричавшие вокруг, растащили бы все, цепляя крюками и выхватывая греховные предметы из огня. Они часто пытались делать это в общей суматохе и исступлении каждый вечер, на площади, озаренной огнями кострищ.
Обе кучи греховных сокровищ поджигались с противоположных концов, чтобы пламя сошлось высоким столбом между ними, где высился крест. Под крестом лежало самое грешное, что удалось отыскать во Флоренции и предать огню в этот день. В тот вечер под крестом лежала картина кисти Леонардо да Винчи, собственноручно подписанная: «Леда и Лебедь». На ней была изображена в полный рост прекрасная обнаженная женщина. Рядом, обнимая ее за талию, стоял очень крупный длинношеий лебедь. У их ног и лап лежали три яичных скорлупки, в которых, как в колыбелях, лежали три очаровательных дитяти – плоды любви человека и птицы. Но художник не обвинялся в изображении греховной содомии. Этот лебедь был античным богом Юпитером, спустившемся на землю в облике птицы. То был древний миф из почитаемого вновь римского наследия. Но художник непростительно согрешил, изобразив прекрасную, но смущающую благочестивых мужей женскую наготу.
Картина лежала на перевязанных бечевкой стопах бумаг. Это были рисунки и эскизы, – не столь эффектные, как полотно да Винчи, но тоже прекрасные и величественные. Это были анатомические штудии того человека, кто прославит этот город в веках своими скульптурами – молодого Микеланджело. Тут были распоротые животы и бицепсы, танцующие скелеты и разложенные на отдельные кости черепа. В эти годы Микеланджело был частым и тайным гостем городских мертвецких и кладбищенского сарая для неопознанных и нищих. За большие для его заработков деньги, опасаясь огласки и кары святош, там вскрывали для него мертвую плоть. Только так будущий скульптор мог узнать тайную красоту человеческого тела, чтобы раскрыть и изваять ее потом в мраморе. Однако святые власти города усматривали в этом тяжкий грех надругательства над образом и подобием Господа нашего…
