Такой сценарий «русской драмы» складывался в случае провала архивных поисков профессора Сизова. Ничего другого Марио всерьез уже не ожидал в общей лавине сыплющихся неприятностей. Если же историк все-таки находил что-нибудь более полезное, и пришлось бы все-таки Марио собираться в Москву, тогда сценарий тем более не менялся для русских в лучшую сторону. Оставлять или отпускать русских после этого было еще опаснее, и совсем не в обычаях «семьи». Потому, что за иконами в сто миллионов долларов Интерпол сразу пустит всех своих ищеек. Продать тогда эти иконы Андрея Рублева за настоящие деньги, – в Европе или в Америке,– будет совершенно невозможно. Без этих же русских никто вообще в мире не будет знать об иконах, как и не знал никогда раньше.
Но проблемы с русскими пока только нарастали. Дело с московским кладом оборачивалось пустышкой, зато все обросло за это время любовными шашнями. Еще хуже было, как сообщал ему Теря, что любовь крутит с заложницей посторонний человек, их гость из Нью-Йорка. Что делать с ним, при неизбежной концовке всех русских, было вообще непонятно.
Выезжая во Флоренцию, чтобы во всем разобраться, поговорить в последний раз с историком, потолковать со стариком-отцом, поглядеть на всех этих голубков, и все решить, – Марио взял с собой пока только верного Карло. Покачиваясь на заднем сидении автомашины за его широкой спиной, Марио не успокаивался, а только еще больше распалялся: в груди у него и на языке, настаивалось самое острое и грубое.
Первым на вилле попал под его с трудом сдерживаемую ярость их гость Джулиано. Марио увидал его в столовой, перед обедом. Стол еще не был накрыт, но Джулиано сидел у окна в глубоком кресле и со скукой наблюдал за официантом.
– Ну, как тебе у нас отдыхается? – спросил Марио вместо приветствия, не протянув руки, и с натянутой улыбкой.
– Очень мило, все хорошо. – Джулиано слегка привстал, но затем снова откинулся в глубокие подушки кресла.
– Уезжать не собираешься?
Джулиано замялся: он откладывал свой отъезд со дня на день. Его удерживала на этой вилле только любовь.
– Пока еще нет. Но скоро.
– Скажу тебе откровенно, Джулиано… У нас тут дела, и отец чувствует себя неважно… Собирался бы ты уже.
Джулиано до этого никогда и неоткуда не гнали. Это было прямым оскорблением. Он даже не сразу нашелся, что ответить, и только в изумлении уставился на Марио:
– Меня пригласил сюда твой отец.
– А мне на это плевать!
– Хорошо, я уеду. Сейчас же…
– Вот и отлично. Уж ты извини.
– Но только не один. Я заберу с собой Таню.
– Этого ты никак не можешь сделать.
– Тогда я не уеду.
– Ты в своем уме? Ты забыл, кто я?
– Я знаю здесь только твоего отца. Поэтому для меня ты никто. Я поговорю с ним сегодня же. И о Тане.
Марио с трудом сдерживал ярость. Так ему не возражали здесь никогда. Он даже не нашелся, что ему ответить. Джулиано, между тем, резко встал из кресла, и, слегка задев его плечом, пошел к дверям.
– Убирайся из моего дома! – с задержкой крикнул ему в спину Марио.
– Только вдвоем! – в ответ крикнул Джулиано, не обернувшись, и вышел в сад.
Перед разговором с отцом Марио хотел побеседовать сначала с историком. Ждать того пришлось до вечера.
За обеденным столом собрались только Марио и его сестры. К обеду отец не спустился, он ел на диване в кабинете. Консильери Филиппо редко бывал днем на вилле: он управлял фабрикой. Сначала ели молча.
– Где Джулиано? – спросила наконец Анжела.
– Любовь крутит, – ответил Марио, не отрываясь от тарелки. – Пригласили в дом хахаля!
– Выбирай слова, Марио, ты не на улице!
– Нельзя вас тут одних оставить! Перетрахаетесь все! Одна Франческа – ангел. Да и то. Хоть бы этот американский хахаль лучше на тебя глаз положил. Не сумела ты его охмурить.
Франческа обеими руками, со звоном стукнула ножом и вилкой об стол и вскочила со стула.
– Марио! Ты что себе позволяешь! – крикнула Анжела, – Я тут старшая. Замолчи!
Но Франческа уже выскочила из-за стола и побежала за дверь в сад.
– Зачем ты ее обидел! Она ведь переживает! Ты знал это, и специально!
– Знал, специально… Вы тут в любовь все играете, а я – расхлебывай!
– Сам заварил эту кашу.
– Я-то заварил, да ты с аппетитом ее кушаешь: кувыркаешься по постелям с этим русским!
– Молчи, негодяй!
– Скажу, а потом замолчу – старшая сестра, мне нашлась! Твоему милому жить осталось не больше недели, а ты нам проблем с ним наваливаешь!
– Ты его не тронешь! Ты не посмеешь!
– Посмею. Так куда его? Скажи, раз ты здесь старшая. На тебе женить?
– Ты его не тронешь, Марио! Ты слышал меня!
– Слышал. Тогда отца спроси, что с ним делать, облегчи мне жизнь. Или попроси благословить вас венцом. Пусть тогда еще поживет.
– Ты мерзавец! – Анжела оттолкнула от себя со звоном тарелку, вскочила со стула и выбежала в сад вслед за сестрой.
Вечером, когда садилось солнце, Марио увидал из окна, как на садовых скамеечках появились рядышком историк с дочерью, а немного дальше, напротив через дорожку, Теря.
Марио вышел из виллы и, не торопясь, прогуливаясь, побрел к ним. В десяти шагах, услыхав шуршание песка под его ногами, все трое обернулись к нему с напряженными лицами.
