«Боже мой! — подумал я. — Он даже не понял, что
Надо ему объяснить, — думал я. — Сейчас я ему растолкую, что есть два разных значения этого слова, и он сразу поймет, какую он сморозил чушь…»
Но Иван Иванович продолжал развивать свою мысль, и я понял, что объяснить ему нельзя. Где-то там, в пром- или комакадемии ему объяснили, что слово «материализм» происходит от слова «материя». А материя — это все, что нас окружает, все материальные предметы окружающего нас мира. У него как-то так выходило, что «материализм» происходит от слова «материя» не в отвлеченном, философском, а в самом простом, пошлом, мануфактурном смысле: материя — это ситец, сатин, шевиот или вот этот самый габардин, из которого им шьют эти одинаковые серые макинтоши. Говоря: «Мы — материалисты», он давал понять, что он никому не уступит своего честно завоеванного права на шевиотовый костюм, на этот вот габардиновый макинтош…
Не скрою, он тогда казался мне фигурой комической, жалким невеждой, заблудившимся в трех соснах азбучной философской политграмоты. Про себя я потешался над ним, особенно, над его смехотворной любовью к философии.
Лишь много лет спустя, понял, как глубоко прав был мой сосед Иван Иванович. У него и в самом деле было неподдельное философское чутье. Он, действительно, нутром чувствовал самые темные глубины этой науки наук.
Как бы то ни было, он совершенно правильно почувствовал то, что мне было невдомек: что между философским и вот этим обывательским, шевиотовым, габардиновым материализмом на самом деле существует глубочайшая внутренняя связь».
Чтобы оправдать себя, власть идет на любые ухищрения, изыскивает любые возможности, вплоть до самых абсурдных. Подмена понятий — это лишь один из способов, которые в большом количестве имеются в ее арсенале.
Но вернемся к «делу» Лидии Руслановой. Чтобы поддержать иллюзию справедливости, кто-то должен был отвечать перед законом. Выбор пал на нее. Русланову приговорили к 10 годам исправительно-трудового лагеря с конфискацией имущества. Но вскоре из Иркутской области, где она отбывала срок наказания, пришла бумага следующего содержания: «Вокруг Руслановой группируются разного рода вражеские элементы из числа заключенных». В июне 1950 г. 10 лет ИТЛ были заменены на 10 лет тюремного заключения.
Лидия Русланова оказалась более стойкой, чем многие мужчины, прошедшие тогда по «делу» о государственной измене. Она была верной своим принципам и убеждениям, даже словом плохо не обмолвилась о Жукове.
В числе опальных генералов предстал перед судом Военной коллегии и К. Ф. Телегин.
СПРАВКА ИЗ АРХИВНОГО ДЕЛА:
«Телегин Константин Федорович, 1899 г. рождения, уроженец Новосибирской области, из крестьян, в РККА с 1918 г., комиссар и начальник политотдела ряда частей. В годы Великой Отечественной войны член военного Совета Московского военного округа и Московской зоны обороны, Центрального, Донского, Сталинградского, 1-го Белорусского фронтов. После войны член военного совета Группы советских оккупационных войск в Германии. Награжден 8 орденами и несколькими медалями. В июне 1947 года уволен в запас и наказан в партийном порядке за представление к награждению Л. Руслановой орденом».
Телегин был арестован вскоре после того, как вместе с женой навестил Жукова, чтобы поздравить их с наступлением Нового года. Никто из других приглашенных не явились к маршалу, и их визит хоть как-то разрядил печальную обстановку. Правда, ненадолго заскочили Крюков и Русланова.
Русланова вынула из пакета двух подстреленных тетеревов и сказала:
— Я желаю, Георгий Константинович, чтобы так выглядели все твои враги.
Но до этого момента было еще далеко. Пока что враги Жукова обладали всей полнотой власти, и они не позволяли подобной дерзости.
Давая показания на суде, Телегин сказал:
— В процессе следствия я подвергся издевательствам и унизительным допросам. Сразу после ареста меня привезли к министру госбезопасности Абакумову, который встретил меня матом и сказал: «Признавайся во вражеской деятельности, иначе отправим в тюрьму».
Это меня ошеломило. Затем я попал к следователям. Беспрерывные допросы днем и ночью. Я решил, что жизнь моя кончена, и стал подписывать все, что они формулировали. Я сам себя прикончил.
В результате четырех лет, в течение которых велось следствие по «делу» Телегина, компетентные органы вынесли следующий вердикт:
«Располагая фактами, свидетельствующими о враждебном отношении со стороны близких ему военноначальников к Верховному Главнокомандующему и к политической работе в Советской Армии, скрывал это от ЦК ВКП(б)».
Фамилия маршала Жукова в ходе следствия не упоминалась, но, как и у других обвиняемых, у Телегина также не возникло сомнений, что он оказался на скамье подсудимых именно благодаря своему хорошему расположению к Жукову.
