Кремлёвские мастера полностью

Не поднимаясь с трона, государь сухим и строгим голосом объявил, что собор, начатый итальянцем Аристотелем Фиораванти, таит большую опасность для православной веры, ибо возводится на латинский, еретический манер. По велению митрополита стройку надлежит прекратить, а ему, иноземному мастеру Фиораванти, отправиться во Владимир и другие древние города великой Руси, чтобы посмотреть и запомнить, как возводили соборные храмы на Руси отцы и деды.

Аристотель попытался было защищаться:

— Государь, но вы сами смотрели и одобрили мой план, мои рисунки…

Великий князь перебил его:

— Интересы православной веры и Московского государства — единственного и самого надежного защитника этой веры, для нас превыше всего…

И сидевшие вдоль стен бояре одобрительно и радостно закивали головами.

Только теперь Фиораванти стало понятно внешне безразличное, молчаливое отношение митрополита к начавшемуся строительству. За этим стояло: иноземец и еретик осмелился самовольно нарушить освященные веками церковные каноны и начал строить храм по-новому, на свой итальянский манер. Этим людям было привычно и покойно в мире устоявшихся понятий и символов, а он, как глупец, как мальчишка, надеялся, что создаст нечто неведомое и прекрасное. Наверное, действительно сейчас лучше уехать, исполнить повеление государя, И чем быстрее, тем лучше. Путешествие наверняка сулит немало интересных открытий в этой дивной, малоизвестной стране.

Решив так, Фиораванти молча и покорно откланялся великому князю и отправился домой собираться в далекий путь.

Из Москвы во Владимир выехал с ним и сын Андрей.

Когда в Троице-Сергиевом монастыре в начале XV века был построен первый каменный храм, то современник так писал о нем: «Аще не глаголем вещами же, аз же глаголю и гласи чудными от вещей, якоже и трубам гласящим проповедают святые подвиги и еже на невидимый враги борения». Иными словами, как переводит на современный язык это высказывание профессор Н. Н. Воронин, «…храм ценен не сам по себе, но как художественное произведение, способное обращаться к человеку с «гласы чудными», с подобной могучему звуку «труб гласящих» речью, прославляющей подвиги святого и его власть в борьбе с «невидимыми врагами».

Агитационная действенность архитектуры, ее, как говорили тогда, «проповеднический» смысл — одна из главнейших черт русского искусства описываемой нами эпохи.

Сооружая храмы в Москве и Звенигороде, Коломне и Троице-Сергиеве монастыре, московские зодчие стремятся наделить каждую постройку определенным, только ей одной свойственным выражением. И в то же время есть во всех храмах этой эпохи нечто общее, роднящее их — некое стремление к единообразной парадной и монументальной форме. Точно стремятся мастера в камне запечатлеть силу и мощь единой Руси, разгромившей ненавистного врага в битве на Куликовом поле.

Изменяется в начале столетия и внутренний облик храмов. Исчезают привычные, насчитывающие многовековую историю балконы — хоры внутри храма, где стоят во время молебна князь, его семья, бояре и дружина. Хоры продолжают существовать только в домовых княжеских церквах. Местная и придворная знать теперь слушает молебны в окружении простых прихожан, людей всех сословий и всех социальных положений.

Одновременно с исчезновением балконов-хоров начинает видоизменяться иконостас. До сих пор он представлял собой низкую преграду, отделявшую ал-гарь храма от верующих. И только с хоров можно было наблюдать за церковными таинствами, происходившими в алтаре. Теперь, когда князь и бояре «спустились вниз», иконостас начинает неудержимо расти вверх. Он начинает напоминать перегородку из множества икон, укрепленных на специальной деревянной конструкции. Новый иконостас не столько отделяет молящихся от алтаря, сколько объединяет и уравновешивает всех присутствующих в храме перед могущественным божеством.

«Это существеннейшее изменение в системе культового здания, — пишет Н. Н. Воронин, — отражало рост экономического и политического значения прогрессивной силы средневековья — горожан и их идеологии».

В XV веке Россия, подобно другим странам Западной Европы, вступила в эпоху Предвозрождения.

есенним днем 1476 года у входа во дворец миланского герцога Галеоццо Мария произошла забавная сцена.

Дворцовая стража пыталась отогнать странного молодого человека в диковинной меховой шапке и долгополом камзоле на дорогом собольем меху. Незнакомец шумел и настойчиво требовал пропустить его к герцогу. Вокруг собрались любопытные бездельники, предлагавшие пари — получит чужеземец по загривку или все же проникнет во дворец. И когда большинство спорщиков уже отдали предпочтение страже, неожиданно появился слуга и увел юношу за собой.

Настойчивый чужеземец был не кто иной, как Андрей Фиораванти, сын знаменитого зодчего Аристотеля. Из далекой Москвы он привез в Милан подарок герцогу и письмо отца.