Три человека, навьюченные огромными мешками, долго кружились вокруг прицепных товарных вагонов. У последнего вагона, неподвижный, словно замерзший, стоял невысокий парнишка в рыжей кожанке, сжимая рукой тяжелый наган. Трое пошептались, один подошел к вагону.
— Мы с товарищами думаем, — вкрадчиво начал он, — что, если бы вы убрали эту штучку… мы бы потолковали… Есть очень хорошее дело насчет ехать до Москвы…
Он заглянул под надвинутую шапку и попятился:
— Ну ладно же, ладно!.. Ничего я такого не говорил.
Поехали дальше.
Авангард перестал делать зарубки на косяке, потерял счет дням. Ночью ему слышалось, будто с вагонов срезают пломбы. Он судорожно тащил тяжелую дверь. Никого не было. Падал снег. Даже на стоянках ему казалось, что колеса отбивают под полом свой чугунный бесконечный такт.
— Держишься? — заглядывал к нему главный. — Держись крепче! Я тебя сейчас угощу гостинцем, ты такого и не слыхивал… Как раз для болящего!.. Называется какава!.. Тут одна спекулянтка растерялась… Садись, похлебай…
И снова колеса стучали у самого виска. Авангард затыкал уши, обматывал голову мешками и орал дикие песни, чтобы отогнать подступающий бред.
Иногда казалось, что болезнь отходит. В такие минуты Авангард упорно думал о Башкатове. На гвоздике осталась висеть прокуренная до черноты, изогнутая трубочка, — в сутолоке Башкатов забыл взять ее. Он объяснял Авангарду, что эта трубка была с ним с четырнадцатого года, что она любит хороший табачок, от махорки же сопит и злится…
Человек в засаленной куртке ползал под вагонами, как ящерица, и покрикивал:
— Запасная сцепка порвана! Осевые буксы не в порядке!
Толстый путеец в форменной фуражке посмотрел на Авангарда и сказал:
— Придется отцепить, молодой человек! Забастовал у вас вагончик!
Авангард видел перед собой жирную, розовую складку подбородка, лежавшую на туго застегнутом меховом воротнике. Ему показалось, что толстый путеец усмехается, поглядывая на него сверху вниз. Он потрогал кобуру.
— А дальше что? Это — хлеб!
— Знаю! Сочувствую! — улыбнулся путеец ровными вставными зубами. — Мы сами, слава богу, голодающие… Совнарком нас плохо кормит, молодой человек… А свободных вагонов у меня нет, да-с! Ничего не могу поделать!.. Подремонтируем вагон, а потом поедете!
— Ремонтировать долго будете?
— Надеюсь, молодой человек, вы не с луны упали, и все окружающее, очевидно, говорит вам, даже вопиет о разрухе, которая царит на советском транспорте… У нас пробки, понимаете, гигантские пробки, во-о-от такие… — Он расставил руки, сколько мог. — Ремонта ждут десятки и сотни вагонов, даю слово! Мы будем очень стараться! Да вы не отчаивайтесь так сильно, молодой человек! На вас прямо лица нет!.. Тут рядом — старинное село, любопытнейший памятник старины… Поживете здесь, осмотрите древности, а мы тем временем…
Он приложил руку к фуражке и отошел.
Часы на вокзале неизменно показывали половину пятого. На стене висел надорванный плакат. «Товарищ! — взывал красноармеец с винтовкой. — Республика в опасности!» У депо стоял международный вагон с покалеченными окнами, с разбитыми зеркалами, разорванными диванами.
Авангард влез в теплушку, повалился на пол. Болезнь ломала, гнула, корежила, выворачивала его. Он долго боролся с приступом…
В дверь теплушки громко постучали. Он сжался в комок. «Отцеплять пришли!.. Пусть! Все равно не позволю, пока другого не дадут!» Он пошевелил сухим, отвердевшим языком. Казалось, произнеси он хотя бы одно слово, и язык загремит во рту, как погремушка.
— Эй, открой, парень! — послышался голос главного. — Тут к тебе гости пришли!
Авангард отодвинул засов, приоткрыл дверь. У теплушки стояли главный и несколько железнодорожников.
— Плохо принимаешь! — улыбнулся бородатый железнодорожник. — Ну ладно, мы не обижаемся… Будет тебе вагон. Мы нашему начальничку так намекнули, что сразу нашел… Мешки перегрузим — и айда в Москву!.. Конечно, все форменно, составим акт, запечатаем!..
Они были похожи на медвежьих охотников — крупные, бородатые, в полушубках, в ушастых шапках. Авангард затерялся среди них, маленький, сморщенный, почерневший, как стручок перца.
По расчетам главного («Если не будет никакого чепе») оставалось пути до Москвы суток на трое. Говорили, что на станции Чаяново последний раз будут менять паровоз и запасаться топливом.
И вот прибыли в Чаяново. Веселый кирпичный вокзальчик был ярко освещен солнцем. Галки прыгали на снегу. Около водокачки стояла снежная баба. Мальчишки катались на самодельных лыжах. Маленький пес бегал за ними и заливисто лаял. За домиками станционного поселка синел далекий лес. Где-то далеко посапывала лесопилка.
Едва остановились, по вагону пошел заградительный отряд — проверяли документы и багаж. Порядка здесь было больше, сказывалась близость Москвы. Агенты Трансчека устанавливали строгую очередь на посадку.
