К высокому пулеметчику подошел человек в крылатке, очень прямой, с седой бородой клинышком, и сказал, слегка заикаясь: «Я, видите ли, бывший офицер… Собственно говоря, я преподаватель фортификации… Мне можно к вам?»
Вопрос прозвучал по-детски наивно. Пулеметчик нахмурился, но, пока он думал, помощник его уже записал фамилию человека в крылатке — и все было решено. Кто-то настойчиво спрашивал, где ему оставить котомку. Юноша в мятой студенческой фуражке на пышных кудрях гортанно крикнул что-то иссиня-смуглому мужчине в папахе, видимо черкесу, и обратился к пулеметчику: «Он тоже пойдет! По-русски не понимает, но стреляет, как Вильгельм Телль!»
Маленький, сухонький дед со свалявшейся набок бороденкой, которому осторожно намекнули, что лучше бы ему не ходить, сердито сказал:
— Дай-кось сюды ружье!
Взяв винтовку узловатыми пальцами за конец ствола, он медленно поднял ее на вытянутой руке.
— Молодец! Молодец! — заговорили кругом.
Какая-то женщина завыла вдруг и повисла у деда на рукаве.
— И куда тебе… корявому черту… тоже… суется!
— Закрой фонтан! Усохни! — грозно сказал дед. — Становись рядом! Будешь сестрой милосердной… И вы, прочие бабы, становись, если вы сочувственные женщины.
Но были в поезде и другие люди — те, которые очень хорошо знали, что короткое слово «Чека» расшифровывается так: «Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем». Они сидели притихшие, сжавшись в мучительной тревоге. С огромным напряжением и риском везли они свою многопудовую кладь, чтобы в случае удачи распродать и выменять ее из-под полы с чудовищным барышом. Надо было суметь спрятать, укрыть эти грузные мешки и чемоданы от внезапных проверок, от заградительных отрядов, от людей, которые произнесли железные слова: «Кто не работает, тот не ест!»
И вот грянула новая нежданная-негаданная напасть! Что теперь выдумают
Но вскоре по вагонам покатился уверенный слух, что отряд составляется только из добровольцев. Да, это беспощадно-решительная власть, заставлявшая «нетрудовой элемент» скалывать лед, разбирать разрушенные дома, заготавливать топливо, носить воду, чистить уборные, никогда не настаивала на том, чтобы люди этого сорта шли ее защищать.
Подтягивая ремень с тяжелым подсумком, с перекинутой через плечо винтовкой, Башкатов подошел к теплушке. Возле нее стоял неподвижный Авангард. Весь его вид как бы гласил: «С часовым на посту разговаривать воспрещается!»
Но Башкатов не заметил или не хотел замечать, что перед ним находится часовой, и с чрезвычайной легкостью нарушил явно враждебное молчание.
— Вот не было печали, так черти накачали! — произнес он своим обычным спокойно-насмешливым тоном. — Опять катавасия… А кулачки эти — кремневые, кондовые, с пермского корня! Оказывается, даже пулеметы раздобыли! Или спрятаны были у них?!
«Что он, испугался, что ли?» — злорадно подумал Авангард.
— Но, с другой стороны, — продолжал Башкатов, — бог не выдаст, свинья не съест! Ликвидируем бандочку и помчимся дальше…
Авангард молчал.
— Подобные случаи в жизни, братишка Авангард, надо решать так, чтобы все шло на пользу дела! — примирительно сказал Башкатов. — Мне, например, идти правильнее, потому что у меня военный опыт… Как-никак, воюю с четырнадцатого года… Георгия имею! — усмехнулся он. — А тебе стоять на посту, с оружием наготове… Не сводить глаз! Черт его знает, что здесь может быть! Ведь это хлеб ты стережешь! Хлеб! — повторил он, точно желая подчеркнуть себе и Авангарду все необозримо огромное значение этого короткого слова. — Чуешь ты, братишка Авангард?
Авангард посмотрел на него и почувствовал вдруг, как отошла от сердца вся накипь. Он посмотрел на Башкатова с восхищением, с гордостью, с завистью.
Да, Башкатов сильнее, опытнее, он умеет не унывать, умеет ждать, умеет вырезать ложки и ставить великолепные заплаты; он знает еще тысячу всяких замечательных вещей, и за ним трудно угнаться. Но все-таки в одном они равны: он, Авангард, тоже может броситься в бой, в атаку, пойти в тыл врага, взорвать мост, швырнуть гранату в окоп, ползти под огнем. И тут, в этих делах, он никогда не струсит, никогда не падет духом. Жаль, что нельзя этого доказать…
— А здорово ты осунулся, братишка Авангард, — услышал он непривычно мягкий голос Башкатова. — Конечно, харч у нас слабенький, а у тебя теперь самый рост… Но подожди, я тебя посажу на усиленный паек! Пущу соль в оборот!
С платформы донесся голос высокого пулеметчика: «Давайте разберемся, товарищи!»
— Ну, бывай здоров! — заторопился Башкатов. — Стой, как дуб!.. Сам знаешь!
Авангард молча сжал его широкую горячую ладонь. Этим он сказал все, и Башкатов все понял. Переходя через рельсы, обернулся, помахал рукой и зашагал дальше, чуть покачивая на ходу широкими плечами.
