Джон сидел у камбуза с матросом по имени Кёртис, и тот посвящал его в замысловатую и таинственную историю о некоей Голове Турка. Юный Генри Марпол стоял за штурвалом. Эмили мельтешила кругом — не заговаривая, но все время отираясь около него.
Все остальные матросы собрались в круг на баке, так что кроме их спин ничего видно не было. Но по временам раздавался общий гогот, вся группа колыхалась, и было ясно, что они там что-то затеяли.
Немного погодя Джон пошел к ним на цыпочках посмотреть, что там такое. Он впихнул свою круглую голову у них между ногами и протискивался вперед, пока ему не стало все видно так же хорошо, как будто он пришел сюда первым.
Выяснилось, что матросы решили для смеху накачать старую обезьяну ромом. Сперва они дали ей кусок бисквита, пропитанный ромом, потом стали макать тряпки в жестянку с пойлом и выжимать их ей в рот. Затем попытались заставить ее выпить, но этого она делать не захотела — только зря потратили немало спирта.
Джон почувствовал смутный ужас от всего этого, хотя, конечно, не догадывался, что за этим кроется.
Несчастный зверек трясся, стучал зубами, вращал глазами и что-то лопотал. Полагаю, это зрелище должно было казаться одновременно и мучительным, и забавным. Иногда спирт вроде бы совсем его одолевал. Но только один из матросов уложит его на верх старого бочонка из-под говядины, как — опля! — он уже снова очнулся и с быстротой молнии пытается сигануть по воздуху у них над головами. Но обезьяна — не птица: они каждый раз ловили ее и вновь принимались подпаивать.
А Джон был теперь так же не в силах отказаться от участия в этой сцене, как и сама обезьянка Жако.
Было поразительно, сколько спирта может поглотить этот маленький иссохший зверек. Он был, конечно, пьян — безнадежно, безумно, до полного помрачения пьян. Но он не был парализован, даже сон его не брал, и казалось, ничто не может взять над ним верх. Наконец они оставили свои попытки. Притащили деревянный ящик и сделали с краю прорезь, потом положили обезьяну на верх бочонка, быстро нахлобучили ящик сверху, и после множества маневров ее гангренозный хвост был просунут сквозь прорезь. С анестезией или без, но к операции на нем можно было приступать. Джон замер, широко раскрыв глаза, не в силах оторвать взгляда от этого непристойно изгибающегося огрызка, который один только и оставался на виду, краем же глаза он видел громогласных хирургов и вымазанный дегтем нож.
Но в тот самый миг, когда лезвие коснулось плоти, узник с ужасающим визгом вырвался из своей клетки, скакнул на голову хирурга, с нее подскочил высоко в воздух, схватился за ванту, стягивающую фок-мачту и форштевень, — и в одно мгновение взлетел вверх по носовому такелажу.
Тут начался шум и крик. Шестнадцать мужчин занялись воздушной гимнастикой, пытаясь поймать одну несчастную, старую, пьяную обезьяну. Зверек же был пьян как сапожник, и зол как черт. Его поведение менялось от диких и жутких прыжков (это была какая-то вдохновенная гимнастика) до скорбного расслабленного мотания на туго натянутом канате, который грозил в любой момент катапультировать его в море. Но даже в эти минуты они никак не могли его схватить. Не удивительно, что теперь все дети стояли внизу на палубе, на самом солнцепеке, широко раскрыв глаза и рты, пока их запрокинутые головы почти уже не начали отваливаться, —
И ничего удивительного, что на той пассажирской шхуне, которая, как заметил перед тем, как спуститься вниз, Марпол, двигалась по направлению к ним от пролива за скалой Блэк-Ки, дамы, прежде укрывавшиеся в тени под парусиновым тентом, вышли и сгрудились у леера, покручивая парасольками, вооружившись лорнетками и театральными биноклями, возбужденно щебеча, как коноплянки в клетке. Все-таки было слишком далеко, чтобы они смогли различить такую крошечную преследуемую дичь, так что вполне понятно их любопытство: что это за сумасшедший корабль с морскими акробатами, к которому их несет легкий восточный ветерок. Они настолько заинтересовались, что скоро была спущена шлюпка, и дамы — а среди них и несколько джентльменов — в нее набились.
Бедный маленький Жако не удержался, наконец рухнул прямо на палубу и свернул себе шею. Пришел ему конец — а с ним, разумеется, и охоте. Воздушный балет прекратился в самом разгаре — без финальной живой картины. Матросы стали по двое и по трое плавно соскальзывать на палубу.
А гости были уже на борту.
Вот как в действительности была захвачена “Клоринда”. Не было никакой артиллерийской демонстрации — но, с другой стороны, капитан Марпол ведь вряд ли мог знать об этом, если иметь в виду, что он в это время был внизу, у себя в каюте, на койке. Генри управлялся с рулем, и руководило им то шестое чувство, которое, как известно, бодрствует лишь тогда, когда остальные пять спят. Помощник и команда были настолько поглощены своим занятием, что сам