Крепкий ветер на Ямайке полностью

На мгновение повисла тишина, затем из рубки раздался дикий визг. Звук был такой ужасающий, что и родные матери не смогли бы сказать, из чьей глотки он исходит. Правда, закричали только раз.

Йонсен возбужденно слонялся в сторонке, но, когда раздался этот вопль, он приступил к Марполу с лицом, багровым от внезапной ярости.

— Ну, теперь скажете?

Но Марпол в этот момент полностью владел собой. Он не поколебался:

— НЕТ!

— В следующий раз он отдаст приказ стрелять прямо по мальцам!

Именно это имел в виду Марпол, когда писал в своем письме: “все возможные угрозы, какие низость способна измыслить”.

Но даже и это его не укротило.

— Нет, говорю вам! Героическое упорство!

Но вместо того чтобы отдать роковой приказ, Йонсен поднял свою медвежью лапищу и треснул ею Марпола в челюсть. Последний свалился на палубу, оглушенный.

И вот после этого-то они и вывели детей из рубки. По-настоящему дети не были слишком напуганы, за исключением Маргарет, которая, казалось, приняла все это близко к сердцу. То, что стреляют — и стреляют именно по вам, — вещь настолько невообразимая, что, когда это происходит в первый или даже второй раз, увязать эти две мысли так трудно, что не возникает и соответствующих эмоций. Это и вполовину не так страшно, как когда кто-нибудь, например, наскакивает на вас в темноте с криком “Бу-у!”. Мальчики немного поплакали, девочки были взвинчены, раздражены и голодны.

— Что это вы тут вытворяли? — с напором спросила Рейчел у одного из команды стрелков.

Но только капитан и помощник знали по-английски. Последний, проигнорировав вопрос Рейчел, пояснил, что они все должны перебраться на борт шхуны, — “а там поужинаем”, сказал он.

Его манеры были полны неотразимого моряцкого обаяния. Попечением двух испанских моряков они были переправлены через два фальшборта на меньшее судно, и оно тут же отвалило.

Там чужие матросы взломали целый ящик засахаренных фруктов, которыми они могли сколько душе угодно притуплять остроту разгулявшихся аппетитов.

Когда несчастный оглушенный капитан Марпол пришел в себя, он обнаружил, что привязан к грот-мачте. Несколько пригоршней древесных опилок и щепы были кучками сложены у его ног, и Йонсен обильно посыпал их порохом — хотя, говоря по правде, все же не в таком количестве, чтобы “взорвать корабль со всем, что на нем есть”.

Маленький приятный помощник стоял тут же в сгущающихся сумерках с горящим факелом, готовый запалить погребальный костер.

Что может сделать человек в таких тяжких обстоятельствах? В эту грозную минуту старикан вынужден был признать наконец свое поражение. Он сказал им, где спрятаны деньги, полученные за фрахт — где-то около 900 фунтов, — и они его отпустили.

Как только наступила темнота, последние пираты вернулись на свой корабль. От детей не было слышно ни звука, но Марпол догадался, что их тоже забрали туда.

Прежде чем выпустить свою команду, он зажег фонарь и начал что-то вроде инвентаризации всего, что пропало. Картина была просто душераздирающая: помимо товаров, все его запасные паруса, снасти, провизия, огнестрельное оружие, краска, порох, вся его собственная одежда, равно как и одежда его помощника, все навигационные приборы исчезли, как и все имущество, бывшее в каютах; кают-компания прямо-таки выпотрошена, не осталось ни ножа, ни ложки, ни чая, ни сахара, ни даже запасной рубашки, чтобы прикрыть наготу. Только багаж детей остался нетронутым — и черепахи. Только их меланхолические вздохи и были слышны в тишине.

Но почти столь же душераздирающе выглядело то, что пираты оставили: все, что поломано, инструменты, настолько изношенные и ни к чему не пригодные, что он ждал только ближайшего “шторма”, чтобы их смыло за борт — в общем, все, на что глядеть не хотелось, осталось в неприкосновенности.

Что пользы, господи прости, в страховом полисе? Он стал сам собирать этот хлам и сваливать его за борт.

Но капитан Йонсен наблюдал за ним.

— Эй, ты, — крикнул он, — грязный жулик! Я напишу Ллойду и разоблачу тебя! Сам лично напишу! — Он был страшно возмущен еще одним бессовестным обманом.

Так что Марполу пришлось бросить это занятие — по крайней мере, на время. Он взял нагель, взломал вход в носовой кубрик и, помимо матросов, обнаружил там смуглую няньку Маргарет. Она пряталась там целый день — вероятно, по причине сильного испуга.

Вы могли бы подумать, что ужин в тот вечер на шхуне был событием шумным и развеселым. Однако как бы не так.

Такая ценная добыча, само собой, привела команду в наилучшее настроение, и пища, состоявшая преимущественно из засахаренных фруктов, к которым в несколько странном порядке был затем добавлен хлеб с порубленным репчатым луком, сервированный в одной на всех чудовищной лохани, и съеденная прямо на палубе, при свете звезд после отбоя, вроде бы должна была подействовать на взрослых, как и на детей. Тем не менее и те и другие были охвачены внезапным, непреодолимым и совершенно неожиданным приступом застенчивости. Как следствие, ни один государственный банкет никогда не был столь официальным и скучным.